It is available online at https://doi.org/10.36253/979-12-215-0238-1.12

Космическое и органическое в поэзии Михайля Семенко

Корнелия Ичин

Михайль Семенко был первым футуристом в украинской литературе. В статье “Футуризм в украинской поэзии (1914-1922)” М. Семенко утверждал, что именно он своим сборником Дерзания (объемом 8 страниц, выпущен в Киеве в 1914) привил «бациллу футуризма» в Украине, что с этого сборника началась в украинском искусстве «футуристическая деструкция мирового искусства» (Семенко 2016, 74). Так или иначе, исследователи украинского авангарда согласны с тем, что «национальный футуризм объединяла и цементировала воля только одного человека», т.е. Михайля Семенко, который «в самые трудные времена», когда от футуризма «открещивались наиболее таланливые представители», оставался «верным своим идеям» (Белая 2016, 13-4). На этом раннем этапе творчества учителями Михайля Семенко были Уолт Уитмен, Эмиль Верхарн, Елена Гуро, Игорь Северянин, Андрей Белый, в результате чего в его поэзии нетрудно обнаружить синтез «символистской, импрессионистской и футуристической поэтик», которые дали, по справедливому замечанию А. Россомахина, «парадоксальное сочетание инфантильности и динамизма, беззащитности и агрессии, наивности и эксцентричности» (Россомахин 2018, 53).

Нас будут интересовать космическое и органическое в стихах Михайля Семенко, унаследованные, прежде всего, у поэтов группы «Гилея», в частности, у Елены Гуро. Не случайно Михайль Семенко для своего полного собрания произведений 1924 года, которое подытоживало 12-летие его литературной деятельности (1910-1922), взял эпиграф из Елены Гуро: «Созданное уже не принадлежит тебе». Русская футуристка занимала особое место в его поэтическом мире, поэтому не удивляет, что в стихотворении “Замир” он вносит ее имя в список дорогих его сердцу провидческих художников. изобретателей:

Схопить момент історії (Схватить момент истории

Щоб перекинуть міст в епоху аеро Чтобы перекинуть мост в эпоху аэро

Прозріть у світ де сни прекрасно хорі Прозреть в мир где сны прекрасно больные

Чюрльоніса і Врубеля Сезанна і Гуро Чюрлениса и Врубеля Сезанна и Гуро).

(Семенко 1985, 63).

Обучаясь в Петербурге в Психоневрологическом институте с 1912 года вплоть до мобилизации в 1914-м, Семенко имел возможность ознакомиться с актуальным футуристическим движением в русской литературе – с Победой над Солнцем 1913 года, со сборником Трое (1913), с творчеством Михаила Матюшина, Велимира Хлебникова, Алексея Крученых, Владимира Маяковского, Василия Каменского. Импрессионистские настроения, характерные для раннего творчества Михайля Семенко, связаны, пожалуй, с мировоззрением Е. Гуро и художников ее круга (Михаила Матюшина, Бориса Эндера, Ксении Эндер, Владимира Стерлигова, Петра Митурича), объявляющих возврат к природе “органикой”, которую они видели как синтез философии, искусства и науки. Вместе с тем влияние Каллистрата Жакова, преподавателя Михайля Семенко в Психоневрологическом институте, также можно заметить в манифесте поэта Кверо-футуризм (1914). С именем Каллистрата Жакова он связывает «лимитивный кверо-футуризм», производящий «синтез всего предыдущего знания» и вносящий «в познание эволюционный принцип» (Семенко 2016, 39), т.е. саму идею искусства как стремления, как процесса, которая легла в основу упомянутого манифеста. К тому же, Каллистрат Жаков размышлял о «способности комбинации представлений», закрепляющейся опытом, отмечал «роль чисел и геометрических фигур в познании мира», которые «неизменны во времени и в пространстве, пребывающие (или подразумеваемые) во всех явлениях природы», о чем более подробно писала Т. Гундорова (2018, 182-83).

Поиски единства и потерянной духовности привели поэтов, художников и философов начала ХХ века к изучению разных форм древних религий. Среди них Елена Гуро и Михаил Матюшин инициировали органическое направление, основывающееся на природном начале соответствия всего всему. Мир воспринимался ими как органическое целое с саморазвивающейся системой явлений, законы которой объединяли все эти явления воедино. В органическом целом нет подразделения на микро- и макрокосмос, на органическое и неорганическое, везде царит непрерывное становление, постоянное изменение. Этому мироощущению соответствуют установки Михайля Семенко в манифесте Кверо-футуризм: «Искусство – это процесс поиска и переживания, без осуществления» (Семенко 2016, 39). Под влиянием органики Елены Гуро и Михаила Матюшина, разрабатывающих в своем творчестве идеи единства человека и природы, а также искусства и науки, возникают и поэтические опыты Михайля Семенко, как, например, стихотворение “Сосны”:

под влиянием ранней поэзии Владимира Маяковского, а именно стихо­творения “Из улицы в улицу” (1913), написанного экспериментальным ломаным стихом1, – стихотворение “Город” (1914), оповещающее о новом этапе творчества Михайля Семенко:

Описания города и прихода весны в город (Петербург) весьма напоминают описания враждебного отношения города (как чуждого, механического начала) к человеку в сборнике Шарманка Елены Гуро2. В стихотворении Елены Гуро “Город” 1910 года, город сравнивается с бойней: «Пахнет кровью и позором с бойни», все характеристики города передаются мотивами крови, палача, мясника, бича, картонной пустоты, серых случайных прохожих, механики, олицетворенной в автомобилях, автоматах, трамваях (Гуро 1993, 256). И лишь поруганный поэт-пророк, «любовью» и «из мечты» творя поэзию, пытается победить силы смерти, воцарившиеся в городе. У Михайля Семенко находим аналогичную картину – враждебного человеку города:

Если город для него – место социальной несправедливости, расслоения, падения и отчуждения человека, то природа является локусом возрождения человека и его мира, она, как первоначальное и первородное, вселяет волю к творчеству, прославляет жизнь: «я люблю солнце-кровь, и солнце в крови / […] / солнце / здравствуй – / шлет тебе привет бунтующий Семенко!» (в стихотворении “Солнцекровь”)3. Именно в природе утверждается футуристическое “мы” Михайля Семенко – «шаги молодых ног», которые отождествляются с «быстроногими оленями», готовыми взлететь, ибо они (футуристы) – «молодые авиаторы будущего»4. Выход из микро в макрокосмос, преодоление земного пространства и попадание в необъятное будущее – это стержень поэтики кверофутуриста Михайля Семенко5. Поэтому и «авиатор» для него – символ не только нового человека и нового времени, но и торжества человека над земными преградами в проекте создания интернационального братского отношения между людьми во вселенском пространстве. Лирический субъект в стихотворении «Молодые авиаторы» (1918) приветствует заглавных героев словами:

Органическое единство, связь всего со всем, единство Человека и Космоса, эволюция человека и мира через управление внутренними процессами своего организма и внешними процессами Космоса – это основа космизма Николая Федорова, оказавшего громадное влияние на философскую, научную и художественную мысль конца ХIХ и начала ХХ веков. Космизм как учение о взаимоотношении Творца и сотворенного, о космосе как живом организме, в котором существенную роль играет человек, стало главной опорой органики Елены Гуро и Михаила Матюшина, основывающейся на отмене разницы между микрокосмосом и макрокосмосом, органической и неорганической природой, что, в конечном итоге, должно привести к соединению человека и природы/космоса. Поэтому задачей поэта и художника было вникнуть в суть законов природы и показать единство человека и природы/космоса.

Принцип слияния человека и природы обнаруживаем в мотиве “праны” (санкр.), т.е. ‘дыхания’ или пронизывающей Вселенную жизненной энергии, который присутствует в стихотворении Михайля Семенко “Привет” (1917), отдаленно отсылающем также к Данко Максима Горького – образцу нового человека:

Отголоски органической концепции обнаруживаем и в раннем стихо­творении Михайля Семенко “Мотылек” (1914), в котором поэт, будто вторя Велимиру Хлебникову7, раскрывает собственную схожесть с мотыльком:

Михайль Семенко дружит со стихиями, он догадывается о сотрудничестве человека с ними в целях регуляции природы достижениями техники. Техника должна способствовать преодолению небратского состояния между людьми, устранить в человеке замкнутость на своем мирке во имя большого мира, так как, по мнению Николая Федорова, человек призван вносить «сознание и волю в слепую силу», в природу, должен преобразовывать ее; в качестве примера он приводит роль электричества, при появлении которого господство семейного мирка, его закрытости и от Бога, и от других людей, закончится (ср.: «когда электрическая свеча заменит огонь очага, добываемый из старых, все более и более истощаемых запасов солнечной теплоты […], тогда эпоха агни, т.е. эпоха исключительности, закончится» – Федоров 1906, 328). Отголоски этих идей Николая Федорова можно найти, пожалуй, в стихотворении “Мистическая магистраль” (1918) Михайля Семенко. По-футуристически восхищаясь электрической иллюминацией города, которая отменяет работу неба, поэт все же мечтает о возникновении именно «мистической» магистрали, к которой стремятся все дороги, ибо она является залогом преобразованного мира, т.е. сотрудничества земли и неба, человека и Бога, техники и природы:

Однако в стремлении к будущему Михайль Семенко, как и все футуристы, нетерпелив, и поэтому вместо эволюции он предлагает переворот (“Бажання” – “Желание”):

Этим он включается в футуристическую перекройку мира, уже в Победе над Солнцем (1913) заданную пленением Солнца, вследствие чего отменяются устаревшие законы пространства и времени: Земля не вертится, нет смены дня и ночи, нет земного притяжения. Новый мир – это «десятый стран» в состоянии невесомости, где возможен только полет. Об этом мечтает разрушитель старого Михайль Семенко, бросая вызов земному человеку своей космической силой: «потому что хватаю звезды, / Потому что кусаю звезды и плюю на вас». Достичь звезд для Михайля Семенко несложно, в отличие от Владимира Маяковского, который прибегает к помощи Большой Медведицы в стихотворении “Наш марш” (1917): «Эй, Большая Медведица! требуй / Чтоб на небо нас взяли живьем» (Маяковский 1956, 7).

Одержимость федоровским “космизмом”, характерная для русских будетлян, ярче всего у Михайля Семенко выступает в стихотворении “Я” (1918). Перед нами предстает поэтический субъект – «израненный зверь», прибывший на «аэроплане», сочетавший в себе «атавиз» и бесконечность «возможностей футурных», готовый принять участие в общем деле воскрешения отцов Николая Федорова:

И в более позднем стихотворении “Мой рейд в вечность – II” (1928) Михайль Семенко обращается к учению Николая Федорова, в этот раз к его замыслу музейного дела. Упрекая человека сегодняшнего дня за умерщвление жизни тысячелетий, поэт называет обитателей гробниц, будь это фараоны или когорты, – футуристами, о жизни которых свидетельствуют как предметы (зубочистка), так и части тела (кости). Они также «воздвигали стены с зубцами / и в борьбе полегли / костьми», поэтому не надо делать «из человека платоновскую идею», а наоборот – воскрешать их жизнь в настоящем. Он призывает современников «благодарить вечность» и оживлять «жизнь вещей», не быть «мертвыми археологами» в деле создания живого музея:

Видимо, идеи Николая Федорова, сформулированные в его статье “Музей, его смысл и назначение”, нашли свое место в стихах Михайля Семенко. Напомним, что Федоров писал о музее: «Музей есть не собрание вещей, а собор лиц; деятельность его заключается не в накоплении мертвых вещей, а в возвращении жизни останкам отжившего, в восстановлении умерших, по их произведениям, живыми деятелями» (Федоров 1913, 371). Согласно Николаю Федорову, вещь должна служить человеку как носитель памяти об умершем и средство к его полному воскрешению, ибо она заключает в себе неповторимые черты своего создателя. Другими словами, каждая вещь материального мира несет в себе мельчайшие частицы рассеянной по планете жизни, и поэтому каждая вещь должна учитываться в общем деле как возможный инструмент воскрешения предков. Поскольку задача музея «воскрешение всего умершего», то музей становится активной, творящей инстанцией в противовес пассивному музею настоящего, основанному на каталогизации, где тотальный каталог является утопическим проектом.

Когда писал стихотворение “Мой рейд вечности – II”, Михайль Семенко завещал будущим археологам-музейщикам активное изучение его личных вещей – зубочистки и чемодана – как предварительный залог в деле его воскрешения.

Цитируемая литература

Белая, Анна. 2016. “Панфутуризм: между авангардистским бунтом и социальным водительством.” В кн. Михайль Семенко и украинский панфутуризм. Манифесты. Мистификации. Статьи. Лирика. Визиопоэзия, cост. и науч. ред. Анна Белая и Андрей Россомахин, 13-35. Санкт-Петербург: Европейский университет в Санкт-Петербурге.

Белая, Анна, и Андрей Россомахин, cост. и науч. ред. 2016. Михайль Семенко и украинский панфутуризм. Манифесты. Мистификации. Статьи. Лирика. Визиопоэзия. Санкт-Петербург: Европейский университет в Санкт-Петербурге.

Гундорова, Тамара. 2018. “Футуристическая теория пан-искусства Михайля Семенко как грамматика пролетарской культуры.” В кн. Интермедиальная поэтика авангарда: сб. статей, ред.-сост. Корнелия Ичин, Синъити Мурата, и Ирина Шатова, 175-88. Белград-Токио: Филологический факультет Белградского ун-та.

Гуро, Елена. 1993. Небесные верблюжата. Бедный рыцарь. Стихи и проза. Ростов-на-Дону: Изд. Ростовского гос. ун-та.

Ичин, Корнелия. 1999. “Мотив шарманки в творчестве Е. Гуро.” Studia Slavica Finlandensia XVI/I: 212-24.

Матюшин, Михаил. 2011. «Творческий путь художника». Коломна: Музей органической культуры.

Маяковский, Владимир. 1955. Полное собрание сочинений, в 13 тт. Том 1. Москва: Гос. изд. художеств. лит-ры.

Маяковский, Владимир. 1956. Полное собрание сочинений, в 13 тт. Том 2. Москва: Гос. изд. художеств. лит-ры.

Повелихина, Алла. 1999. “Возврат к природе. «Органическое» направление в русском авангарде ХХ века.” Studia Slavica Finlandensia XVI/I: 11-29.

Россомахин, Андрей. 2018. “Обложка, чреватая расстрелом (загадка обложки поэтической книги Михайля Семенко).” В кн. Интермедиальная поэтика авангарда: сб. статей, ред.-сост. Корнелия Ичин, Синъити Мурата, и Ирина Шатова, 53-63. Белград-Токио: Филологический факультет Белградского ун-та.

Семенко, Михайль. 1929. Повна збiрка творiв. Том 1: Арії трьох П’єро, кн. 1-4. Харків: Державне вид-цтво України.

Семенко, Михайль. 1985. Поезії. Київ: Радянский письменник.

Федоров, Николай. 1906. Философия общего дела, в 2 тт. Том 1. Верный: Тип. Семереченского областного правления.

Федоров, Николай. 1913. Философия общего дела, в 2 тт. Том 2. Москва.

Хлебников, Велимир. 1986. Творения. Москва: Советский писатель.

1 Ср.: «У-/ лица. / Лица / у / догов / годов / рез- / че. / […] / Фокусник / Рельсы / тянет из пасти трамвая, / скрыт циферблатами башни» (Маяковский 1955, 38).

2 См. об этом более подробно в: Ичин 1999, 212-24.

3 По-украински: «я сонцекров люблю і в крові сонце / […] / сонце / драстуй – / шле тобі привітання бунтливий Семенко!» (Семенко 1985, 53).

4 По-украински: «Чуєте наші кроки / кроки молодих ніг? /Ми шукаємо собі місця / прудконогі олені / […] / ми, ми – молоді авіатори» (Там же, 52).

5 В манифесте Кверо-футуризм (1914) Семенко говорит об искусстве как «стремлении», «процессе», «движении», «поиске», уточняя, что «искусство является центробежным процессом, и проявления души он переносит на вещи, которые вне нас, которые раскрываются познанию во все большем количестве категорий» (Семенко 2016, 39). В этом он близок М. Матюшину, который пишет в 1912 году: «Если жизнь и развитие самого малого схожа с жизнью самого необъятного громадного, и сущность их, т.е. душа – может выразиться, и наоборот – самое маленькое понесет в себе самое великое – то значит нет ни одного правильного понятия о видимостях и все перспективы физические и моральные совершенно неверны и их надо искать снова» (М. Матюшин, Чувство четвертого измерения, РО ИРЛИ, ф. 656; цит. по: Повелихина 1999, 16), а потом и в 1915 году: «Измерения необходимы для дальнейшего прогресса и борьбы с нашей косностью. Существу, начавшему от улитки, было трудно создать представление и философию мира, узнать законы движения планет, их расстояний, объемы, закон тяжести. Но не должно забывать за жёлудями измерений о дубе жизни» (Матюшин 2011, 206).

6 Эта тема развивается и в стихотворении “Орион. Этюд”: «Люблю нюхать осень. / Люблю вдыхать осеннюю прану» (Семенко 2016, 232).

7 Ср. стихотворение 1911-1912 года: «Мчась по текучему лучу, / Летит без воли мотылек. / Он грудью пламени коснется, / В волне огнистой окунется, / Гляди, гляди, и мертвый лег» (Хлебников 1986, 74).