1.1.1 Уровневые репрезентации американских структуралистов

Одной из ключевых дат в истории интонологии является 1945 год, когда были одновременно опубликованы работы (Pike 1945) и (Wells 1945)1, заложившие теоретическую основу для первых экспериментальных исследований английской интонации в США. В обеих публикациях интонационные структуры американского английского предлагалось описывать при помощи системы, состоящей из четырех относительных уровней тона: низкого, среднего, высокого и сверхвысокого (для их обозначения использовались индексы от 1 до 4). Предполагалось, что именно четыре противопоставленных уровня являются минимальным и достаточным количеством элементов для описания всех различающихся по смыслу контуров американского английского (Pike 1945, 26). В 50-х гг. уровневая модель интонации получила широкое распространение в американской лингвистике и была представлена в ряде фонологических описаний английского языка и учебных пособиях по общему языкознанию (Gleason 1955; Hockett 1955; Trager and Smith 1957).

Уровни рассматривались создателями «американской» модели как особые тональные фонемы (или тонемы), распределенные по разным слогам высказывания в соответствии с формой мелодической кривой. Предполагалось, что, подобно фонемам, отдельные уровневые единицы не имеют собственного значения; оно выражается только их совокупностью – контуром. При анализе фразовой интонации обязательно характеризовались по уровню первый ударный слог и конец фразы, а также слоги, в которых происходят изменения направления движения ЧОТ. Напротив, слоги, на которых контур не изменяет направление, оставались не охарактеризованными по уровню: наблюдаемые на них колебания ЧОТ рассматривались как фонетический переход от одной тонемы к другой, не требующий отражения в фонологическом анализе (Trager and Smith 1957, 42). Транскрипция дополнялась указанием на один из трех видов конечных тонов (англ. terminal junctures), соответствующих подъему, падению или сохранению уровня ЧОТ на границах составляющих (клауз и фраз, в терминах [Trager and Smith 1957]).

Четырехуровневая модель описания интонации с первых лет своего существования подвергалась критике, в первую очередь в работах Д. Болинджера. В качестве основной проблемы этой концепции указывалось то, что, поскольку уровни являются относительными, а не абсолютными, не существует формальных критериев, чтобы отличить, например, восходящий контур 123 от 234, а восходяще-нисходящий 232 от 242, 343, 131 или 141 (Bolinger 1951, 200). Кроме этого, отмечалось отсутствие интерпретации для связи между местами ассоциации уровневых тонем и словесным ударением: в уровневой модели все тонемы имели одинаковый статус, а механизма их ассоциации с «сильными» и «слабыми» слогами предусмотрено не было (Bolinger 1958). В работе (Lieberman 1965) была предпринята экспериментальная проверка возможностей использования уровневой системы для слухового анализа фрагментов естественной и синтезированной звучащей речи. Анализ разметки, проведенной независимо друг от друга двумя хорошо знакомыми с системой (Trager and Smith 1957) лингвистами, показал несоответствия примерно в 60% тонем и конечных тонов; кроме того, было обнаружено, что субъективно воспринимаемые уровни слабо соотносятся с реальными относительными различиями в уровне ЧОТ в речи одного и того же говорящего. Аргумент о том, что в основе восприятия интонации носителями языка лежат именно восходящие и нисходящие движения, а не локальные «точечные» максимумы и минимумы тона, и сегодня остается одним из основных аргументов критиков уровневых описаний интонации (Ladd 2008, 64-5).

Несмотря на то, что четырехуровневая модель к настоящему времени вышла из употребления как в теоретической лингвистике, так и в практике преподавания английского языка, она занимает важное место в истории интонологии как прямая предшественница автосегментной метрической модели. Внесенные в нее в 1980-х гг. авторами АМ-модели изменения – сокращение количества уровней с четырех до двух; анализ тональных единиц как прагматических морфем (а не фонем); использование некоторых инструментов конфигурационного подхода, таких как ядерный тон (см. следующий раздел), – позволили скорректировать уязвимые для критики элементы концепции. При этом АМ-модель сохранила основные особенности раннего «американского» подхода: уровневый анализ, разреженность тональных репрезентаций и использование конечных тонов, ассоциированных с границами составляющих. Подробнее о ней пойдет речь в разделе 1.2, а сначала будет предложен краткий обзор других ранних моделей и их связей с русской интонологией.

1.1.2 Холистические модели 1960-х гг.

Параллельно с уровневой традицией по другую сторону Атлантики развивался иной подход к анализу интонации, получивший название «британская школа». Его расцвет, по определению Ф. Нолана (Nolan 2022), пришелся на третью четверть XX века. Работы британских лингвистов (Halliday 1967; Kingdon 1958; O’Connor and Arnold 1973) в большой степени имели педагогическую направленность и продолжают использоваться для преподавания английской фонетики и в XXI веке (Wells 2006).

Основой моделей британской школы является представление о том, что противопоставленные на абстрактном уровне способы интонационного оформления высказываний представляют собой конфигурации также линейно расположенных, но, в отличие от «американских» уровневых тонем, неодинаковых по своему статусу единиц: пре-вершины (англ. prehead), вершины (head), ядра (nucleus) и хвоста (tail) (Palmer 1922). Составленная из этих элементов мелодия реализуется в рамках словесной группы (word group), длительность которой может составлять от одного до нескольких слов. Важнейшей с точки зрения передаваемого интонацией значения и единственной обязательной частью мелодического оформления фразы является сочетание движений тона в ядре (ударном слоге последнего просодически выделенного слова словесной группы) и хвосте (все следующие после ядра слоги вплоть до конца словесной группы, в том числе ударные, но просодически не выделенные). Совокупность ядра и хвоста получила название ядерного тона (nuclear tone) и стала основной единицей описания интонационной системы английского языка в работах британской школы. Поскольку при использовании понятия ядерного тона большая часть контура ЧОТ рассматривается как единое целое, подобные подходы к описанию интонации в литературе часто называют холистическими (а также конфигурационными, или конструкционными).

В отличие от американской, британская школа использовала для описания тональных контуров не статические уровни ЧОТ, а ее динамические изменения – падения (англ. fall) и подъемы (rise), а вернее их комбинации (fall-rise, rise-fall, rise-fall-rise) и охарактеризованные по диапазону разновидности (например, low fall, high fall, low rise, high rise). Так, в получившем широкое распространение практическом пособии для изучающих английский как иностранный (O’Connor and Arnold 1973) было выделено семь основных ядерных тонов, характерных для разговорного английского. Потенциальное же количество комбинаций ядерных тонов с несколькими видами вершин (тональных движений от первого ударного слога вплоть до ядра) и пре-вершин (тональных движений на начинающих словесную группу безударных слогах, то есть, от начала словесной группы до вершины) могло достигать 105 (и это не считая «составных» мелодий, содержащих два ядерных тона). В результате, чтобы сократить количество единиц описания, авторы модели объединили их в десять тональных групп (англ. tone group) c иконическими названиями, призванными облегчить запоминание (такими как «высокое падение», «низкий отскок», «карусель», «терраса» и проч.). Критерий объединения конфигураций в тональные группы формулировался максимально широко: предполагалось, что они выражают одинаковое отношение говорящего и при этом характеризуются схожими движениями тона. Допускалось, что система может в дальнейшем сколько угодно расширяться за счет выделения более тонких противопоставлений.

В качестве примера другой влиятельной модели, также созданной в рамках британской школы, но сделавшей шаг в сторону от холистических принципов, можно назвать систему Д. Кристала (Crystal 1969). Принимая традиционное представление о структуре тональных единиц (пре-вершина – вершина – ядро – хвост), исследователь предложил собственную систему описания просодии, основанную на раздельном анализе признаков, или, в его терминологии, просодических систем: тона, диапазона ЧОТ, темпа, громкости, ритмичности, паузы и напряженности. Таким образом, например, различие между традиционно выделявшимся в британской традиции «высоким» и «низким» падением тона в ядре (англ. high fall и low fall) предлагалось описывать как комбинацию двух независимых просодических признаков: нисходящего тона и его диапазона, широкого или узкого соответственно (Crystal 1969, 212). В модели Д. Кристала количество возможных комбинаций «просодических систем» принципиально не ограничено, однако отмечается, что некоторые из признаков склонны чаще сопровождать друг друга. Такая намеренная неопределенность при выделении минимального количества единиц, необходимых для формального описания просодической системы, сохранилась и в более поздних работах британской школы. Например, А. Круттенден, выделяя семь наиболее частотных ядерных тонов в британском английском, иронически указывает на то, что предлагаемая им классификация не является «истиной свыше», и отмечает, что в вопросе о минимальном наборе единиц описания английской интонации «…почти все аналитики расходятся в своих суждениях о том, что представляет собой основное различие значений, и, следовательно, в количестве ядерных тонов, которые должны быть представлены»2 (Cruttenden 1997, 50-51).

Существенным типологическим сходством с работами британской школы, в особенности с теми из них, что имели ярко выраженную дидактическую направленность, характеризуется модель интонационных конструкций, предложенная Е. А. Брызгуновой во второй половине 1960-х гг. для описания интонационной системы русского языка. В своей первой работе, затрагивавшей вопросы интонации (Брызгунова 1963), исследовательница, видимо, не будучи знакомой с современными ей работами британских интонологов, ссылалась только на одну западную монографию (Jurgens Buning and van Schooneveld 1961) – «импрессионистическое», т.е. не основанное на инструментальных данных описание русской просодии, которое было создано в США, однако не имело прямого отношения к описанной в разделе 1.1.1 американской уровневой традиции и использовало для транскрипции движений тона музыкальную нотацию. Критически отозвавшись об этой работе в своей «Практической фонетике и интонации русского языка» (Брызгунова 1963, 6), исследовательница предложила собственное описание русской просодии, основанное на понятии видов ударения, реализующихся в пределах синтагмы. В работе выделялись три вида ударения: фразовое («интонация точки», характерная для последнего слова повествовательного предложения), логическое (средство «выделения слова по смыслу», «подчеркивания нового во фразе») и синтагматическое («проявляющееся в неконечной синтагме»). Синтагматическое ударение, в свою очередь, подразделялось на три типа: первый, с резким повышением тона на ударном слоге, совпадает со средствами выражения общего вопроса; второй, с «относительно ровным» повышением тона на ударном слоге, совпадает с контуром неполного вопроса, вводимого частицей а; третий, с понижением тона на последнем слове синтагмы, не отличается от «интонации точки» и выражает завершенность в неконечной синтагме фразы. Важно отметить, что уже в первой работе Е. А. Брызгуновой большое значение придавалось поиску формальных критериев для отделения «интонации эмоций» от «интонации, передающей смысловую сторону речи», а также опоре на инструментальные данные.

Основы модели Е. А. Брызгуновой в том виде, в котором концепция получила широкую известность, были впервые сформулированы позднее, в статье «Интонация и смысл предложения» (Брызгунова 1967) и последовавшем за ней опубликованном в 1969 г. первом издании учебного пособия «Звуки и интонация русской речи» (Брызгунова 1977), адресованного иностранцам, изучающим русский язык. Впоследствии основные теоретические положения модели были закреплены в академической «Русской грамматике» в разделе «Интонация» (Брызгунова 1980а). В обновленной версии модели Е. А. Брызгуновой место типов ударения в качестве основных единиц описания просодии заняли интонационные конструкции (далее – ИК) – тональные конфигурации, реализующиеся в пределах синтагмы и имеющие трехчастную структуру3. Эти единицы представляют собой, по выражению автора, «целое из частей»: центра (движения тона на ударном слоге интонационно выделенного слова), а также предцентровой и постцентровой зон контура. Как было отмечено выше, концепция ИК, безусловно, типологически близка трудам британской школы с ее ядерными акцентами/тональными группами, состоящими, в сущности, из тех же элементов: ядру соответствует центр ИК, хвосту – постцентр, а совокупности вершины и пре-вершины – предцентр. Как и в британской школе, в модели Е. А. Брызгуновой утверждалась неравноценность этих элементов для маркирования значений, выражаемых интонацией: центр представляет собой единственную обязательную часть конфигурации, и только направление движения тона в гласном центра является различительным признаком, характерным для всех без исключения ИК (Брызгунова 1980а, 103). Наконец, следует отметить, что в обеих моделях фразовая мелодия описывается в динамических терминах подъемов и падений тона, в отличие от статических уровней американской традиции.

Ключевым теоретическим отличием модели Е. А. Брызгуновой от трудов британской школы является представление о возможности определить конечное количество абстрактных интонем, применив к ним позаимствованный из сегментной фонологии смыслоразличительный критерий. В то время как британские интонологи допускали существование десятков потенциально возможных комбинаций вершины, ядра и хвоста, модель ИК предлагала формальную проверку, основанную на подборе минимальных пар фраз, «смысловые различия которых несовместимы в одном и том же контексте» (Брызгунова 1980а, 99). Эти смысловые различия могут заключаться не только в цели высказывания, но и в нейтральности/субъективности отношения говорящего к пропозициональному содержанию фразы, а также в стиле произношения. В дополнение к «несовместимым» различиям в модели ИК присутствовал инструментарий для описания нефонологических «совместимых» значений, связанных с эмоциями: модальные реализации ИК. Таким образом, подобно фонеме Московской фонологической школы, интонема Е. А. Брызгуновой в речи может реализовываться в своем основном виде (нейтральная реализация ИК) либо в виде вариантов (модальных/эмоциональных реализаций ИК) (Брызгунова 1980а; 1984).

Использование смыслоразличительного критерия в модели ИК впоследствии неоднократно подвергалось критике, в особенности в работах 1990-х гг. Отмечались недостатки понятия совместимости/несовместимости и его обусловленность контекстом (Keijsper 1992, 160-63; Кейспер 1995), а также включение в описание неинтонационных параметров для валидации противопоставлений, как, например, между ИК-1 и ИК-2 (усиление словесного ударения) или ИК-3 и ИК-7 (гортанная смычка) (Keijsper 1992, 154-55). Отмечалось также перцептивное сходство между разными ИК при однозначно воспринимаемых носителями языка различиях между модальными реализациями одной и той же ИК (Оде 1992). В работе О. Йокоямы (Yokoyama 1990, 197-98) критиковалось отсутствие структуры в описании комплекса значений, маркируемых ИК. Наконец, в исследованиях С. В. Кодзасова открыто постулировалась принципиальная невозможность «установления окончательного инвентаря просодем без параллельного исследования комбинаторики непропозициональных смыслов» (Кодзасов 2009, 14). Несмотря на эту критику, влияние модели Е. А. Брызгуновой на русскую интонологию трудно переоценить, и именно на эти работы прежде всего ссылаются авторы большинства современных обзоров, энциклопедических статей и разделов грамматик, посвященных русской интонации (Comrie et al. 1996; Jasinskaja 2016; Karpiński et al. 2020; Timberlake 2004; Yanko 2023; Yanushevskaya and Bunčić, 2015). Добавим, что в 2000-х гг. модель ИК также использовалась в качестве основы для создания альтернативных «холистических», то есть основанных на описании цельных контуров, моделей русской интонации (Вольская и Скрелин 2009; Касаткин 2005; 2007), краткий обзор которых будет представлен в разделе 1.3. Наконец, подобно работам британской традиции, модель Е. А. Брызгуновой по-прежнему не имеет альтернатив в практике преподавания иностранного языка; среди наиболее известных специализированных учебных пособий по русской фонетике можно назвать работы (Бархударова и Панков 2015; Муханов 1977; Одинцова 2017).

1.1.3 Перцептивный подход модели IPO

Возвращаясь к основным ранним моделям западной интонологии, нельзя обойти вниманием еще одно направление исследований интонации – модель IPO, получившую свое название по месту создания, в честь Института перцептивных исследований (нид. Instituut voor Perceptie Onderzoek) в Эйндховене, Нидерланды. Особая важность этой модели для настоящей книги заключается в том, что она послужила теоретической основой для описания русской интонации, созданного в конце 1980-х гг. С. Оде (Оде 1992; Odé 1989), а также для предложенной в более поздних работах нидерландской исследовательницы системы транскрипции русской интонации ToRI (Odé 2008a; 2008b). Ранние работы интонологов из IPO датируются 1960-ми гг. прошлого века (Cohen and ’t Hart 1967). В отличие от своих американских и британских современников, создатели модели IPO стремились разработать полностью свободную от интроспекции методологию формального описания просодической системы языка. Они обратили внимание на то, что, в отличие от сегментной фонологии, интонологии не удалось успешно применить для установления абстрактных категорий строгий смыслоразличительный критерий в духе концепции фонемы Н. С. Трубецкого (’t Hart, Collier, and Cohen 1990). Критерии, основанные на лексической семантике и неоспоримые на сегментном уровне (например, любой носитель русского языка может указать на смысловые различия в паре слов [дом] и [том]), на уровне интонации приводили либо к чрезмерному обеднению контрастов (сведению их к базовым, игнорирующим широкий спектр прагматических значений противопоставлениям наподобие утверждение/вопрос), либо, напротив, не позволяли надежно отсеять паралингвистическую вариативность (должны ли, например, два общих вопроса, произнесенные с разным диапазоном изменения ЧОТ и, следовательно, воспринимаемые носителями языка как неодинаковые по степени эмоциональности говорящего, быть представлены как отдельные единицы в описании просодической системы?). В качестве выхода авторы предложили экспериментальную методологию, основанную на суждениях слушающего о перцептивной эквивалентности (а не функциональном различии, как в других моделях) искусственно стилизованных мелодий.

Процедура установления категорий просодической системы отдельно взятого языка в модели IPO включает два этапа. Первый шаг представляет собой акустический анализ корпуса звучащих высказываний, обычно сравнительно небольшого по объему. Прежде всего для каждой фразы из корпуса мелодический контур вручную «сглаживается» за счет исключения микропросодии (колебаний ЧОТ, связанных с собственными акустическими характеристиками сегментов). Далее остальные движения мелодической кривой моделируются в виде наименьшего допустимого количества прямых линий, соединяющих локальные минимумы и максимумы тона. Получаемые в результате такой процедуры простейшие контуры получили название близких копий, или стилизаций (англ. close-copy stylizations). Созданные в результате первого этапа анализа стилизации должны быть неотличимы на слух от оригинальных стимулов при экспериментальной проверке.

На втором этапе близкие копии сортируются по группам на основе восприятия содержащихся в них тональных движений. Основным критерием при такой сортировке является перцептивный: несмотря на очевидные (в том числе сегментные) различия между стимулами, носители языка при их прослушивании должны тем не менее признавать равнозначность, или эквивалентность, мелодий (англ. equivalence, в отличие от equality – идентичности [Odé 1989, 37]). Выделяемые в результате такой сортировки усредненные контуры получают название интонационных моделей (англ. intonation patterns); различие между ними на основе принципа перцептивной эквивалентности признается фонологическим. В качестве базовых единиц описания просодии IPO, подобно британской школе, использовал подъемы и падения тона. Следовательно, например, восходяще-нисходящий «шляпный» контур, характерный для английского языка, в формальном описании нидерландской школы описывался как совокупность раннего (относительно границ ударного слога) подъема и раннего падения.

Таким образом, ключевая особенность модели IPO заключалась в подходе «снизу вверх» (англ. bottom up), то есть, от формы к функции: сначала на основе перцептивной эквивалентности выделяются интонационные модели, и лишь затем, на заключительном этапе, эти модели соотносятся со спектром выражаемых ими значений. Как отмечает Д. Р. Лэдд (2006, 17-18), за счет отказа от функционально-семантических критериев, заключающихся в поиске прямой связи между значениями и их тональными коррелятами, подход IPO максимально приблизился к методам, применяемым для установления фонологических категорий сегментного уровня.

Перцептивный подход IPO был применен в 1980-х гг. сначала к нидерландскому языку (Collier and ’t Hart 1981), а затем к английскому (De Pijper 1983), немецкому (Adriaens 1991) и русскому (Odé 1989). В своих ранних работах С. Оде (1989, 1992) на основе описанной выше методологии выделила шесть типов восходящих и семь типов нисходящих интонационных моделей, или, в ее терминологии, тональных акцентов. Каждый тональный акцент был охарактеризован не только по направлению движения тона, но и по ряду дополнительных перцептивно релевантных признаков: амплитуде изменения ЧОТ (например, подъем тона с большим интервалом Rm-/+ противопоставляется подъему с нормальным интервалом rm-/+), таймингу4 (например, противопоставляются падения тона с ранним и поздним таймингом, Fnl- и Fnl+), уровню постцентра (например, подъем с низким постцентром Rl- противопоставляется подъему с высоким постцентром Rh-). Кроме этого, в качестве отдельной единицы был выделен тип контура с чередой повторяющихся падений тона в форме зубьев пилы (англ. sawtooth pattern). В работах 2000-х гг. (Odé 2003, 2005, 2008a, 2008b) исследовательницей была предложена модифицированная нотация для обозначения тональных конфигураций русского языка ToRI (от англ. Transcription of Russian Intonation). Подробнее о ToRI речь пойдет ниже в разделе 1.2.3, посвященном системам нотации, связанным с автосегментной метрической моделью.

К 1980-м гг. в западной интонологии накопились противоречия между доступностью инструментальных данных о фонетической вариативности просодии и неспособностью фонологических теорий последовательно интерпретировать это разнообразие с одновременным учетом функций и значения просодии. В то время как сторонники модели IPO намеренно уходили от вопросов, касающихся функциональных аспектов интонации, более амбициозные в этом отношении британская и американская модели неизбежно сталкивались с трудностями при попытке провести четкие границы между лингвистическими и паралингвистическими значениями, а также определить прямые соответствия между абстрактными фонологическими репрезентациями и поверхностной фонетической вариативностью. В частности, американская система подвергалась критике за произвольность выбора количества базовых уровней и отсутствие предсказательной силы в отношении переходов между ними (Cruttenden 1997). В то же время британская система, изначально в значительной степени основанная на интроспекции, со временем становилась все более уязвимой в свете новых экспериментальных данных, успешно предсказывавших форму мелодических кривых на основе статических уровневых тональных целей (а не динамических движений тона), характеризующихся стабильным положением относительно сегментных границ. Дебаты между сторонниками двух моделей, получившие название «уровни против конфигураций» (levels vs. configurations debate [Bolinger 1951]), продолжались более тридцати лет. Обсуждение этой дискуссии выходит за рамки настоящей работы, однако читатель может ознакомиться с ней, например, в обзоре (Arvaniti 2011). Частично решить эти противоречия удалось автосегментной метрической модели интонации, о которой пойдет речь в следующем разделе.

1.2.1 Абстрактные единицы

Основные положения АМ-модели были впервые представлены на материале английского языка в диссертации Дж. Пьерхамберт (Pierrehumbert 1980)6. Вскоре после этого они были переработаны и существенно дополнены с учетом данных японской просодии в работах (Beckman and Pierrehumbert 1986; Pierrehumbert and Beckman 1988; Pierrehumbert and Hirschberg 1990). АМ-модель является в первую очередь фонологической концепцией, ставящей задачу описать представление фразовой интонации на абстрактном уровне (хотя и опираясь на данные о фонетической реализации). Интонация фразы рассматривается в АМ-модели в виде линейной последовательности высоких и низких тональных единиц. Эти абстрактные тоны, условно обозначаемые буквами H и L (от англ. high и low), формируют, подобно фонемам на сегментном уровне, «когнитивно-фонологический план говорящего» при порождении речи (Arvaniti and Fletcher 2020, 79). Тоны и их комбинации имеют статус автосегментов7: подразумевается, что они независимы от сегментных единиц – фонем – поскольку находятся на отдельном автономном уровне фонологической репрезентации, параллельном сегментному. Этим объясняется первая часть названия модели, впервые предложенного в монографии Д. Р. Лэдда (Ladd 1996).

Вторая часть названия АМ-модели отражает ключевую роль метрической структуры для распределения «автономных» фразовых тонем в рамках высказывания и их координации с сегментными единицами. С точки зрения метрической фонологии (Liberman 1975; Nespor and Vogel 2007), высказывание имеет многоуровневую иерархическую структуру. В рамках каждого уровня единицы характеризуются относительной выделенностью (англ. prominence). Иными словами, в метрической структуре чередующиеся «сильные» и «слабые» элементы объединяются в единицы более высокого уровня при помощи определенного признака. Сильный элемент уровня просодической иерархии называется его вершиной (англ. head). Например, в русском языке безударные и ударные слоги формируют фонетическое слово на основе признака словесного ударения, а просодически выделенные и деакцентуированные фонетические слова – малую интонационную фразу, или синтагму, на основе ударения фразового (или, в других терминах, ядерного тонального акцента). В описаниях метрической структуры некоторых языков при необходимости используются также уровни моры и стопы (Frota, Arvaniti, and D’Imperio 2012). Иерархическая структура может быть наглядно представлена в виде метрического дерева или метрической решетки; см., например, (Зубрицкая 1997, 190-91). На Рис. 1 приведен пример метрического анализа для варианта произнесения русской двухсинтагменной фразы «Анна купила кресло или стол?» с просодическим выделением слов кресло и стол.

Рисунок 1 – Вариант разметки метрической структуры интонационной фразы, состоящей из двух синтагм: «Алена купила кресло / или стол?»

Интонологию интересуют в первую очередь метрические уровни выше фонетического слова. Для них АМ-модель предлагает иерархию, основанную на понятии тонального акцента (англ. pitch accent). Тональный акцент в АМ-модели может содержать один абстрактный тон (H или L) либо комбинацию тонов. Если тональный акцент представляет собой комбинацию тонов, они обычно соединяются символом «плюс»8 и один из элементов признается более «сильным» в метрической структуре и обозначается при помощи астериска (например, H*+L, H+L*, L*+H, L+H*; для обозначения монотональных акцентов также используется астериск: H*, L*). Сильные элементы тональных акцентов ассоциируются в синтагме с вершинами – ударными слогами просодически выделенных слов. Слабые тоны (англ. leading – «ведущие», т. е. предшествующие сильному «звездному» тону; trailing – «замыкающие», следующие за ним) не имеют собственной ассоциации, поэтому их присутствие чаще бывает отражено фонетически не на ударном слоге, а на соседних безударных слогах.

Последний тональный акцент в просодическом единстве из нескольких слов обычно воспринимается как главный, наиболее выделенный во фразе, и носит название ядерного (англ. nuclear); предшествующие ему акценты обычно ощущаются как менее выделенные просодически и называются предъядерными. Подобно тому как на более низком уровне метрической структуры главное словесное ударение ассоциируется с ударным слогом и объединяет слоги в фонетическое слово, ядерный фразовый акцент ассоциируется с наиболее выделенным словом и объединяет слова в единицу более высокого уровня. В англоязычной литературе для ее обозначения используется термин intermediate phrase (ip); для его перевода здесь и далее мы будем вслед за О. Ф. Кривновой (1995) использовать термин синтагма. Синтагмы могут поодиночке или в группах формировать единства еще более высокого уровня – интонационные фразы (IP).

Помимо тональных акцентов, связанных с вершинами просодически выделенных фонетических слов, в АМ-модели постулируется существование двух типов тональных единиц, ассоциированных с границами составляющих метрической структуры. В качестве общего для них названия используется термин edge tones; за неимением устоявшегося русского перевода этого термина мы предлагаем называть эти тоны конечными. Первый тип конечных тонов, присутствующий во всех вариантах АМ-модели, носит название пограничного тона (англ. boundary tone) и обозначается символом процента. Он состоит из одного или, реже, нескольких тонов (например, H%, L%, H+L%) и в метрической иерархии ассоциируется с границей «большой» интонационной фразы (IP). Во всех существующих вариантах АМ-модели пограничные тоны используются для маркирования правой границы фразы; некоторые фонологические описания также постулируют необходимость пограничного тона на левой границе высказывания (в таком случае символ процента ставится перед буквой: %H, %L).

Другой тип конечного тона носит название фразовый тон (англ. phrase tone/ phrase accent). Он обозначается при помощи символа «минус» и используется не во всех автосегментных описаниях. В стандартной версии АМ-модели (Beckman and Pierrehumbert 1986) фразовый тон ассоциируется с правой границей просодического уровня, предшествующего уровню интонационной фразы – т.е., с границей синтагмы (ip). Большое влияние на трактовку понятия фразового тона в АМ-модели оказало сравнительное исследование сложных контуров вопросительных предложений в (Grice, Ladd, and Arvaniti 2000). Авторы статьи обратили внимание на то, что в ряде европейских языков форма восходящего движения мелодической кривой между, например, низким ядерным акцентом (H+)L* и высоким пограничным тоном H% содержит переломную точку изменения направления тона, причем ее расположение системно варьируется и оказывается связано с просодической структурой соответствующей последовательности слогов. Для объяснения этого явления была применена ранее высказывавшаяся в (Pierrehumbert and Beckman 1988) идея о том, что фразовые тоны могут иметь, помимо основной, вторичную ассоциацию: не только ассоциироваться в метрической иерархии с правой границей синтагмы, но и в то же время иметь тайминг в районе одного из предыдущих слогов в постъядерной последовательности. Например, целью для вторичной ассоциации фразового тона может служить слог, следующий сразу после ядерного тонального акцента. Если постъядерная последовательность включает дополнительный ударный слог, именно он часто становится местом вторичной ассоциации фразовых акцентов. При этом содержащее этот слог слово остается менее просодически выделенным по сравнению со словом – носителем ядерного акцента (далее в разделе 1.3.2 мы представим более подробное обсуждение этой проблематики на материале русского языка, см. Рис. 4).

Независимость тонального уровня от сегментного приводит к тому, что во фразах, содержащих большое количество многосложных слов, у большинства безударных слогов, а также у некоторых ударных отсутствует мелодическая спецификация. Например, общий вопрос «Алена Ивановна купила наконец эту книгу?»9 может быть произнесен в быстром темпе таким образом, что единственным слогом – носителем тонального акцента будет ударный слог глагола. Тональные репрезентации подобных высказываний называют разреженными. Возможна, однако, и обратная ситуация: в некоторых случаях один слог может ассоциироваться сразу с несколькими тональными единицами. Чаще всего это происходит в тех случаях, когда конечный слог фразы является носителем ядерного тонального акцента. В результате помимо него в пределах слога размещаются еще два тона: фразовый и пограничный. В качестве примера можно привести сопоставительный вопрос «А ты?», оформленный нисходяще-восходящим движением тона. Слог ты, в зависимости от конкретного анализа, может быть ассоциирован одновременно с двумя-тремя абстрактными тонами (относящимися к ядерному тональному и двум конечным акцентам). Сценарии решения такого рода конфликтов между мелодией и текстом разнообразны (Vigário et al. 2019), одним из них является полное усечение (трункация) пограничных тонов, наблюдаемое, например, в русском общем вопросе (Odé 2005a; Rathcke 2013). Большинство этих стратегий, однако, не затрагивают абстрактные тональные конфигурации и влияют только на их фонетическую реализацию, о которой пойдет речь в следующем разделе.

Итак, тональные акценты отличаются от конечных тонов по функции: первые указывают на относительную просодическую выделенность составляющих высказывания, а вторые – на границы между ними (Grice 2022, 65). Помимо роли в метрической иерархии, стандартная версия АМ-модели также постулирует наличие у абстрактных тонов собственного прагматического значения. Общее значение мелодии высказывания, таким образом, должно представлять собой сумму прагматических значений, характерных для каждого отдельно взятого тонального акцента, фразового и пограничного тона фразы. В этом отношении сторонники АМ-модели прямо противопоставляют свой композициональный анализ интонационного значения холистическому подходу британской школы, присваивающего цельное значение совокупностям ядра и хвоста контура.

Как следствие, в отличие от холистических описаний, в стандартной версии АМ-модели собственные прагматические значения имеет каждый предъядерный и ядерный акцент. Далее, фразовый тон указывает на прагматические связи между синтагмами, а пограничный тон – на связи между интонационными фразами. Например, в работе (Pierrehumbert and Hirschberg 1990) были предложены базовые значения для шести тональных акцентов американского варианта английского языка, причем акценты со «звездным» низким тоном (L*, H+L*, L*+H) были последовательно противопоставлены акцентам с H* (H*, H*+L, L+H*). Фразовые тоны предлагалось рассматривать как указания на то, формируют ли смежные синтагмы прагматическую общность (например, при дизъюнкции), а пограничные тоны – как сигналы о необходимости либо принимать во внимание следующую фразу при интерпретации только что завершившейся (англ. forward-looking interpretation), либо, наоборот, не искать прямой связи между ними. Впоследствии поиск базовых прагматических функций автосегментных тональных единиц английского языка был продолжен, в частности, в работах (Bartels 1999; Steedman 2014), однако следует отметить, что сильная версия гипотезы о композициональности интонационного значения не получила дальнейшего существенного развития. Большинство АМ-описаний, сохраняя автосегментную уровневую интерпретацию отдельных элементов мелодии, при описании прагматических значений обращаются к наиболее частотным сочетаниям ядерных тональных акцентов с фразовыми и пограничными тонами и, подобно британской школе, используют ядерные конфигурации в качестве основной единицы анализа прагматики высказывания. Как отмечает Д. Бюринг (2016, 222), в результате в современной просодической фонологии противопоставление между холистическими и композициональными описаниями представляет собой скорее не дихотомию, а широкий спектр подходов, предполагающих разную степень «расчлененности» прагматических значений, выражаемых интонацией.

Обобщая обзор положений АМ-модели, касающихся абстрактных репрезентаций, рассмотрим условную иллюстрацию на материале русского языка. Представим, что в качестве ответа на вопрос «Что тебе подарили на день рождения на работе?» носителем русского языка была произнесена фраза «Голованова подарила книгу». Предположим, что в анализируемом произнесении фразы отсутствовали явные паузы (признак того, что, по всей вероятности, интонационная фраза состоит из единственной синтагмы), а в качестве просодически выделенных слов опрошенные носители русского языка назвали Голованова и книгу. Допустим также, что литература, посвященная этому варианту русского языка, позволяет идентифицировать воспринимаемое выделение слова Голованова как присутствие битонального акцента L+H*, а выделенность слова книгу – как наличие монотонального акцента L*. Наконец, допустим, что в фонологических описаниях просодии данного варианта русского языка используются только правые пограничные тоны, а фразовые тоны маркируют границу синтагмы.

Рисунок 2 – Пример ассоциации абстрактных единиц АМ-модели в повествовательном высказывании

В таком случае фонологический АМ-анализ этого примера можно упрощенно представить на Рис. 2. Абстрактная репрезентация мелодии содержит четыре линейно расположенные тональные единицы: 1) предъядерный тональный акцент L+H*, в котором «звездный» высокий тон ассоциирован с ударным слогом слова Голованова, а «ведущий» низкий тон не имеет собственной ассоциации; 2) ядерный тональный акцент L*, ассоциированный с ударным слогом наиболее просодически выделенного слова фразы книгу; 3) низкий фразовый тон L-, ассоциированный с границей синтагмы (ip); 4) низкий пограничный тон L%, ассоциированный с границей интонационной фразы (IP). Поскольку границы синтагмы и фразы в данном случае совпадают, оба конечных тона – L- и L% – ассоциированы с концом последнего слога. Добавим, что условный альтернативный АМ-анализ, отрицающий необходимость использования фразового тона в этом варианте русского языка, мог бы обойтись без тональной единицы, маркирующей уровень синтагмы, и представить анализ данной мелодии как L+H* L* L%, а метрическая структура при таком анализе содержала бы на один уровень ветвления меньше (только IP, без ip).

Что же касается вопроса о композициональности прагматических значений, то здесь условный анализ в рамках классической версии АМ-модели, примененной к русскому языку, предполагал бы присвоение каждому элементу мелодии отдельного прагматического значения. Например, система, созданная по аналогии с (Pierrehumbert and Hirschberg 1990), могла бы предполагать, что предъядерный акцент L+H* вводит в общее знание (англ. mutual belief) говорящего и слушающего выделяющийся (англ. salient) элемент, соответствующий новой теме, а ядерный L* маркирует выделяющуюся рему (ср. Steedman 2014; Янко 2001; 2008). В свою очередь низкие фразовый и пограничный тоны могут указывать на завершенность в том смысле, что контекстно выделяющейся синтагмы или фразы далее не последует; говорящий не призывает слушающего обращать особое внимание на следующую фразу («Это все, больше мне никто ничего не подарил»). Отметим еще раз, что этот текст не предлагается в качестве готового анализа для русского языка, а приводится исключительно чтобы продемонстрировать суть композиционального подхода АМ-модели к абстрактным единицам интонации и их значению.

1.2.2 Фонетическая реализация

Одной из главных причин успеха АМ-модели, выраженного, в частности, в непрерывном росте числа использующих ее опубликованных исследований, является ориентация на экспериментальную проверку выдвигаемых гипотез. Большинство утверждений об абстрактном уровне организации просодии высказывания, представленных в предыдущем разделе, имеют прямые следствия для фонетической реализации, которая может изучаться методами артикуляционной или акустической фонетики.

Итак, абстрактные тоны АМ-описаний отражаются на мелодической кривой в виде изменений ее направления – тональных целей. Поверхностные репрезентации высоких тонов H обычно представляют собой локальные максимумы, или пики, ЧОТ (реже – плато). Низкие тоны L представлены на интонограмме в виде «нырков» или впадин (англ. trough) – локальных минимумов тона. Для описания случаев, когда с изменением направления ЧОТ соседствует низкое или высокое плато (участок ровного тона), используется термин локоть (англ. elbow). Участки кривой ЧОТ между тональными целями не имеют самостоятельной фонологической репрезентации и представляют собой интерполяцию. На ранних этапах развития АМ-модели допускалось, что характер этой интерполяции несуществен с точки зрения элементов прагматического значения, однако более поздние экспериментальные исследования показали, что выпуклость или вогнутость участка кривой между тональными целями может влиять на восприятие и интерпретацию мелодии (Barnes et al. 2021; D’Imperio 2000; Dorokhova and D’Imperio 2019).

Акустические характеристики тональных целей описываются при помощи двух основных параметров: высоты (англ. scaling) и тайминга (здесь и далее мы будем использовать именно этот перевод англоязычного термина alignment, устоявшийся в русскоязычной литературе начиная с работ С. Оде).

Высота тональной цели выражается в единицах измерения частоты – линейных (герц) или логарифмических (полутон, мел, барк); подробнее о выборе между ними см. (Nolan 2003). Высота обычно связана с качеством абстрактного тона (H обычно реализуется локальными максимумами, а L – локальными минимумами), однако информативностью обладают в первую очередь относительные, а не абсолютные значения ЧОТ. Необходимость критически подходить к абсолютным значениям ЧОТ связана с тем, что они в значительной степени обусловлены индивидуальными физиологическими особенностями говорящего и собственными значениями ЧОТ гласных (Chen et al. 2021); кроме того, в многосложных синтагмах деклинация10 может приводить к тому, что расположенный в конце фразы высокий тон реализуется более низким абсолютным значением ЧОТ, чем предшествующий ему низкий тон.

Тайминг тональной цели – это ее расположение относительно границ сегментов (слога либо его элементов, например, коды или ядра). Абсолютный тайминг обычно измеряется в миллисекундах от выбранной границы между сегментами (например, соответствующий H* пик ЧОТ может находиться в 30 мс от начала ударного слога). Относительный тайминг выражается в процентах или пропорции от длительности выбранного сегмента (например, 15%, или 0,15, от длительности ударного гласного). Обозначенные астериском метрически сильные тоны обычно реализуются в виде тональных целей, имеющих тайминг в пределах ударного слога, однако и это правило имеет исключения. Классическим примером «звездного» тона, регулярно сдвигающегося на безударный слог, является поздний пик (англ. delayed peak) предъядерного тонального акцента H*, впервые подробно описанный на материале американского английского (Dilley and Heffner 2013, Silverman and Pierrehumbert 1990) и впоследствии обнаруженный в ряде других языков (Arvaniti 2020).

Еще начиная с работы Й. Брюса (1977) АМ-подходу было свойственно представление о том, что тайминг тональных целей характеризуется стабильностью. Эта идея была эксплицитно сформулирована и поддержана экспериментальными данными в статье (Arvaniti, Ladd, and Mennen 1998). Авторы исследования проанализировали фонетическую реализацию низкой и высокой тональных целей в восходящем предъядерном акценте (с предварительной АМ-интерпретацией L+H*) в греческом языке и обнаружили, что манипуляции длительностью сегментов не влияют на тайминг тональных целей: L последовательно реализуется локальным минимумом, «привязанным» к левой границе ударного слога, а H – пиком ЧОТ в самом начале первого заударного гласного. Напротив, эксперимент показал, что крутизна восходящего движения тона, соединяющего L и H, не является постоянной величиной и определяется длительностью сегментов. Полученные результаты были предложены в качестве решающего аргумента в дискуссии «уровней против конфигураций». Согласно сторонникам АМ-модели, подобные фонетические данные противоречат представлениям британской школы и модели IPO о первичности динамических элементов (подъемов и падений тона). Таким образом обосновывается идея о том, что уровневая репрезентация не является всего лишь альтернативной нотацией мелодических контуров: напротив, она более точно отражает организацию интонационных единиц на абстрактном уровне и, следовательно, позволяет успешно предсказывать вариативность фонетической реализации тональных единиц при изменении сегментного материала. Впоследствии это представление было названо гипотезой о привязке тональных целей к границам сегментов (англ. segmental anchoring hypothesis). Ее проверке был посвящен ряд экспериментальных исследований, которые полностью или частично подтвердили гипотезу (Atterer and Ladd 2004; Igarashi 2004; Ishihara 2003; Ladd et al. 1999; Ladd et al. 2000; Prieto 2009; Prieto and Torreira 2007).

Помимо собственно представления тональных единиц в виде точек на кривой ЧОТ, фонетическая реализация в АМ-модели отвечает за то, как эти точки взаимодействуют между собой, в частности, в случаях, когда несколько тональных целей должны уместиться на ограниченном сегментном материале. В предыдущем разделе настоящей работы содержалось краткое указание на то, что конфликты между текстом и мелодией могут решаться на абстрактном уровне за счет полного усечения того или иного тона, то есть за счет отказа от его поверхностной реализации. Следует, однако, отметить, что в большинстве случаев стратегии решения таких противоречий связаны с модификацией фонетических параметров. Во-первых, говорящий может «пожертвовать» предсказываемой высотой ЧОТ и реализовать тональную цель лишь частично, то есть на уровне ниже или выше ожидаемого (так называемый недострел, от англ. undershoot). Во-вторых, широко распространены стратегии, основанные на изменении тайминга тональных целей. Во многих языках отмечается их передвижение влево под влиянием правого контекста (например, более ранний тайминг ядерного акцента «под давлением» фразового и пограничного тона). Наконец, альтернативой «уступкам», связанным с изменениями ЧОТ, является модификация сегментного состава высказывания: продление сегментов или вставка эпентетических гласных. С кратким типологическим обзором возможных стратегий читатель может ознакомиться в работе (Vigário et al. 2019).

В заключение настоящего раздела приведем еще один условный пример, демонстрирующий подход АМ-модели к фонетической реализации. Допустим, известно, что в условном варианте русского языка сопоставительный вопрос маркируется ядерным акцентом L*, фразовым акцентом H- и пограничным тоном H%. При наличии достаточного сегментного материала каждый абстрактный тон реализуется в виде отчетливо выделяющихся на интонограмме тональных целей. В этом можно убедиться в левой части Рис. 3, где представлена интонограмма11 записи сопоставительного вопроса с ядерным акцентом на слове Валентина (возможный контекст: «Я знаю, что Алена Голованова приехала. А Валентина Голованова?»). Первая высокая тональная цель (пик ЧОТ) представляет собой реализацию предъядерного тонального акцента H* с поздним таймингом, ассоциированного с единственным слогом частицы а. Вторая тональная цель – это низкое плато ЧОТ в конце ударного слога и в начале первого заударного слова Валентина; она является реализацией ядерного тонального акцента L*. Следующее значимое изменение кривой – это «локоть» ЧОТ в конце ударного слога просодически не выделенного слова Голованова; так может выглядеть вторичная ассоциация фразового акцента H-, который ассоциирован одновременно с этим слогом и с концом синтагмы. Наконец, высокий уровень тона на последнем безударном слоге фразы отражает пограничный тон H%, ассоциированный с концом интонационной фразы12.

Рисунок 3 – Спектрограммы и интонограммы произнесения фраз «А Валентина Голованова?» и «А она?»13

В правой части Рис. 3 представлена фонетическая реализация той же тональной конфигурации на ограниченном сегментном материале («Я знаю, что он не приехал. А она?»). Поскольку просодически выделенный слог является последним во фразе, с ним ассоциированы сразу три единицы автосегментного уровня: ядерный тональный акцент L*, фразовый тон H- и пограничный H%. Из интонограммы видно, что в данном случае говорящий продлевает ударный гласный, чтобы разместить обе тональные цели. Кроме того, фразовый тон H- не имеет возможности для вторичной ассоциации. Несмотря на эти модификации, кривая ЧОТ сохраняет основные характеристики, присущие «полному» варианту, что позволяет избежать нейтрализации с конфигурациями, обладающими иными прагматическими значениями – например, повествовательным высказыванием.

1.2.3 Системы ToBI

Обязательной частью всех моделей просодической фонологии является транскрипция – система символов, сопровождающая текстовые примеры и отражающая движения тона в соответствии с основными теоретическими положениями концепции. Самые ранние описания интонации использовали музыкальную нотацию (см., например, [Jones 1909]), и хотя в литературе встречаются отдельные призывы вернуться к этой традиции (Meireles et al. 2017), в целом среди лингвистов существует консенсус о том, что для формального описания просодии требуется особая система аннотации, которой специально обученные разметчики смогут пользоваться с высокой степенью согласованности. Кроме этого, желательно, чтобы символы были также доступны непрофессионалам и могли использоваться, например, для преподавания просодии неродного языка (De Iacovo and Romano 2019).

Подобно сегментной транскрипции, которая может быть фонологической или фонетической, «широкой» или «узкой» (Handbook of the IPA 1999), просодическая аннотация также может либо отражать только абстрактный уровень тональной репрезентации, либо фиксировать в первую очередь акустические свойства тона – изменения кривой ЧОТ. В качестве примера первого типа можно привести систему символов в модели Е. А. Брызгуновой (Брызгунова 1980а), в которой аннотация ограничивается указанием на номер ИК (1-7), место ее центра и границы между синтагмами. Очевидно, системы «широкой» транскрипции предполагают существование готового инвентаря тональных единиц. Примером противоположного подхода является INTSINT (англ. INternational Transcription System for INTonation) – универсальная система транскрипции интонации, предложенная в (Hirst and Di Cristo 1998). Задуманная ее авторами как аналог Международного фонетического алфавита для интонации, эта система была предложена в качестве описательного инструмента в первую очередь для сбора данных в малоизученных языках (Hirst and Di Cristo 1998, 14), однако широкого распространения не получила.

Среди систем аннотации, занимающих промежуточное положение между «широкой» и «узкой» транскрипцией, наиболее известны иллюстрации британской школы, в которой слоги схематически представлены в виде маленьких окружностей (ударные закрашены, безударные – нет). Положение точек в вертикальной проекции отражает высоту тона в пределах слога, а ядерное движение тона изображается в виде «хвоста» у одной из закрашенных окружностей; отсюда происходит название «диаграмма с головастиками» (англ. tadpole diagrams [Nolan 2022, 321]).

Система символов, используемая в АМ-модели, была разработана на материале американского варианта английского языка в начале 1990-х гг. (Hirschberg and Beckman 1994) и получила название ToBI – Tones and Break Indices (дословно, в переводе с английского, «тоны и индексы просодических швов14»). Как видно из ее названия, автосегментная система нотации включает в себя два основных элемента. «Тоны», то есть инвентарь тональных единиц и символы для них, были напрямую позаимствованы из работ Дж. Пьерхамберт и ее соавторов (Pierrehumbert 1980, Beckman and Pierrehumbert 1986). Помимо представленных в предыдущих разделах символов H, L, *, - и %, первая версия ToBI включала в себя символ «!» для даунстепа – правила понижения тона под действием предшествующего тона в пределах той же синтагмы (Ladd 1983).

При компьютерной обработке аудиофайлов с применением системы ToBI используется несколько слоев разметки. Символы тонов располагаются на первом слое, их метки синхронизируются с соответствующими тональными целями на интонограмме. В случае если тональный акцент находится за пределами просодически выделенного слога (например, упоминавшийся в предыдущем разделе сверхпоздний пик предъядерного H*), для указания на расположенный слева сильный слог может использоваться символ «<». Второй слой разметки отводится для орфографической записи слов. Третий слой содержит еще один базовый элемент ToBI – указания на характер просодических швов, то есть, границ между составляющими метрической структуры. В соответствии с нотацией, предложенной в работе (Price et al. 1991), для указания на тип границы в классической версии ToBI используются следующие индексы: 0 - граница внутри слова, например, с клитикой; 1 - граница фонетического слова; 3 - граница синтагмы; 4 - граница фразы. В (Price et al. 1991) также предлагались индексы для границы групп фраз (5) и высказываний (6), однако создатели ToBI отказались от их использования на основании того, что эти границы в английском языке не могут маркироваться особыми просодическими средствами. Кроме этого, для английского языка остался невостребованным индекс 2, предназначенный для маркирования границ единицы большей, чем слово, но меньшей, чем синтагма (например, акцентной группы). Индекс 2 в итоге использовался для указания на границу между синтагмами, воспринимаемую разметчиком, но не сопровождающуюся фразовым акцентом (Beckman, Hirschberg, and Shattuck-Hufnagel 2005). Наконец, четвертый слой разметки ToBI может содержать указания на не обусловленные лингвистической структурой сбои в речи и различные комментарии разметчиков. Помимо четырех обязательных уровней разметки, создатели ToBI-нотаций для отдельных языков могут предлагать дополнительные уровни, отвечающие их потребностям: например, при необходимости может производиться сегментация на отдельные звуки, стопы и слоги, могут вводиться глоссы (Jun 2022, 162).

Система нотации ToBI, созданная на основе готового описания просодической фонологии американского английского, немедленно приобрела популярность, и уже в 1990-х гг. были созданы ее аналоги для немецкого (Grice et al. 1996), японского (Venditti 1997) и корейского (Jun 2000) языков, а также для других вариантов английского (Mayo et al. 1997). Плодом широкого распространения АМ-подхода к изучению интонации стали два сборника Prosodic Typology, опубликованные под редакцией С.-А. Джун (2005, 2014)15 и содержащие фонологические описания более чем двадцати языков мира. В результате в настоящий момент термин ToBI принято использовать как родовой для всех систем АМ-нотации, а разметка американского английского получила название MAE_ToBI (от англ. Mainstream American English – стандартный американский английский).

Что же касается русского языка, то к настоящему моменту были предприняты две попытки предложить ToBI-транскрипцию для его просодической системы. Первая из них была представлена в работах О. Йокоямы (Йокояма 2003; Yokoyama 1990). Критикуя систему интонационных конструкций Е. А. Брызгуновой, в своем «автосегментном очерке» исследовательница предложила двухъярусный (то есть, подобно АМ-модели содержащий только высокий и низкий тоны, обозначаемые кириллическими буквами В и Н) инвентарь глубинных фонологических единиц. Согласно этому предложению, в русской просодии представлены две битональные ядерные тонемы ВН и НВ, а также высокие и низкие фразовые и пограничные тонемы. Любопытно, что, несмотря на ссылки на статические уровневые репрезентации АМ-модели, О. Йокояма постулирует в качестве основных ядерных тонов русского языка именно «скользящие» тоны, то есть динамические единицы в стиле британской школы. В работе был также предложен «перевод системы ИК в автосегментную». В этом руководстве ИК-1 соответствует пара тонем НВ ВН («характерное для нейтральной интонации ядро»), а «ненейтральные» интонации остальных ИК попарно различаются фразовыми акцентами: ИК-2 и ИК-4 – это ВН, за которым следует Н- или В- соответственно, а ИК-3 и ИК-6 - это НВ, после которого идут фразовые тоны Н- или В-. Типичное автосегментное представление об интерполяции между разреженными тонами в модели О. Йокоямы отсутствует, большинство переходных движений между тонами имеют собственную абстрактную репрезентацию. Среди особенностей работы следует также отметить особое внимание к фразовой деклинации и предъядерным акцентам.

Другой проект «русской ToBI», получивший название ToRI (англ. Transcription of Russian Intonation; транскрипция русской интонации), связан с работами С. Оде 2000-х гг. (Odé 2005b; 2008a; 2008b; Оде 2007). По сути он представляет собой набор новых символов для записи анализа русской интонации, выполненного в диссертации исследовательницы (Odé 1989) в строгом соответствии с перцептивным подходом модели IPO (см. прямые указания на соответствия между нотациями в [Odé 2008a, 439]). Таким образом, система ToRI имеет скорее косвенное отношение к АМ-модели. В обновленной нотации, предложенной Оде, были выделены шесть базовых тональных акцентов (H*L, H*H, H*M, L*, HL*, L*H), маркирующих просодически выделенные слоги во фразе. В транскрипции они дополняются тремя символами для обозначения уровня тона в начале фразы (%H, %M, %L) и двумя – в конце (L% и %; знак процента без буквенного символа используется в том случае, если высокий или средний уровень тона в конце фразы совпадает с уровнем последнего тонального акцента и интерпретируется как отсутствие тонального маркирования границы). Также в системе используются отдельные символы для повышенного пика и для условного обозначения двух контуров с повторяющимися одинаковыми тональными акцентами: «пиловидного» и «гармоники». К достоинствам «компромиссного» предложения Оде следует отнести то, что примеры использования разметки ToRI доступны для предметного обсуждения, поскольку размещены в виде электронного ресурса (Odé 2008b).

В заключение раздела вернемся к противопоставлению между «узкой» и «широкой» транскрипцией интонации и положением ToBI в этой дихотомии. На всем протяжении существования ToBI исследователи, работающие в рамках АМ-модели, стремились привлечь внимание к тому, что она представляет собой именно «широкую», фонологическую транскрипцию интонации и не является аналогом международного фонетического алфавита для просодии (Beckman, Hirschberg, and Shattuck-Hufnagel 2005; Jun 2022; Ladd 2008, 111-114; Pierrehumbert, 2000, 26). Неоднократно отмечалось, что ToBI не предназначена для первичного описания малоизученных языков, а автоматический перевод движений кривой ЧОТ в нотацию ToBI невозможен по определению, так же как невозможна, например, фонемная транскрипция звучащей речи без обращения к дифференциальным признакам, определяющим фонологические категории сегментов. В связи с этим все чаще звучат предложения по созданию дополнительного фонетического способа транскрипции интонации с учетом основных принципов АМ-анализа (Hualde and Prieto 2016), который бы при этом позволял исследователям работать с корпусами звучащих текстов на малоизученных языках, проводить типологические сравнения, а также эффективно описывать просодию в речи на неродном языке.

1.3.1 Независимые от АМ-модели описания

Наиболее влиятельным направлением изучения интонации в русистике уже на протяжении более чем полувека является модель интонационных конструкций Е. А. Брызгуновой. Краткое описание ее теоретических основ и типологической связи с холистическими моделями британских интонологов было представлено выше в разделе 1.1.2. Созданная изначально с дидактическими целями модель ИК в 1970-х гг. заполнила до этого пустовавшую нишу формального описания русской просодии, результатом чего стало ее включение в первый том академической «Русской грамматики» в виде раздела «Интонация» (Брызгунова 1980а). Вариант модели Е. А. Брызгуновой, сформировавшийся к концу 1970-х гг., представляет собой закрытый список из семи конструкций, выделенных на основании критерия «несовместимости смысловых значений в одном контексте», применявшегося к «минимальным парам» идентичных по сегментному составу высказываний. Читателю, не знакомому с классификацией ИК, мы предлагаем ознакомиться с таблицами, приведенными Е. А. Брызгуновой в первом томе «Русской грамматики» (1980а, 108), а также размещенными на сайте ресурса «Русская фонетика» (Кедрова и др., 2002). Последний источник также содержит аудиоиллюстрации, озвученные создательницей модели. В рамках настоящей работы мы ограничимся коротким описанием основных свойств семи ИК в Табл. 1, основанной на все тех же источниках.

Таблица 1 – Основные сведения об интонационных конструкциях; краткое обобщение данных работы (Брызгунова 1980а).

Номер ИК

Схематическое изображение

Особые характеристики

Контексты употребления

ИК-1

‾ ‾ ‾ \ _ _ _

Завершенность при отсутствии смыслового противопоставления; название, заглавие

ИК-2

– – – \ _ _ _

Усиление словесного ударения в центре ИК («отчетливость тембра» ударного гласного)

Частный вопрос; разделительный вопрос; смысловое выделение и противопоставление; обращение, приветствие, восклицание; требование, приказание

ИК-3

– – – / _ _ _

Общий вопрос; повторение вопроса; незавершенность; просьба, в отличие от требования

ИК-4

_ _ _ / ‾ ‾ ‾

Вопрос, связанный сопоставительными отношениями с предыдущей фразой; серия вопросов; незавершенность с оттенком официальности; ответ с вызовом

ИК-5

– / ‾ ‾ ‾ \ _

Имеет два центра

Восклицание, выражающее высокую степень признака; выражение нетерпения и досады в вопросах

ИК-6

_ _ _ / ‾ ‾ ‾

Более высокий уровень тона по сравнению с ИК-4

Незавершенность с оттенком приподнятости и торжественности; восклицание, выражающее высокую степень признака; восклицание с целью привлечь внимание собеседника; уточняющий переспрос

ИК-7

– – – ́ _ _ _

В отличие от ИК-3, гласный центра произносится с гортанной смычкой

Восклицание, сигнализирующее невозможность или отрицание; усиление качественной характеристики

Вопрос о просодическом членении речи решается в модели Е. А. Брызгуновой следующим образом: как правило, одной ИК (то есть, одному центру ИК и, следовательно, одному просодически выделенному слову) соответствует одна синтагма; границы между синтагмами обычно (но не всегда) маркируются паузой. Исключение составляет «шляпный» контур ИК-5, содержащий два центра, не разделенные просодическим швом. Также в модели не приводятся конкретные данные о специфике фонетической реализации отдельных ИК; как правило, приводятся только указания на общее направление движений тона в предцентре, центре и постцентре. В модели отсутствует обсуждение пределов поверхностной вариативности и принципов взаимодействия просодии с сегментным материалом (отмечается, что пред- и постцентр могут либо присутствовать, либо отсутствовать, однако более подробно стратегии решения конфликтов между мелодией и текстом не обсуждаются). Любое наблюдаемое на интонограмме отклонение от предполагаемой реализации ИК в модели Е. А. Брызгуновой может быть отнесено под определение ее «модальной реализации». Это становится особенно заметно в работе (Брызгунова 1984), где автор при разметке корпуса дикторской и актерской речи отказывается от строгих ограничений на модификацию конструкций: эмоциональные реализации допускают «усиление словесного ударения» (определяемое автором как «увеличение отчетливости тембра ударного гласного») и модификации направления движения тона в центре ИК (Брызгунова 1984, 6-7) – то есть, изменение именно тех акустических параметров, которые в (Брызгунова 1980а, 103) рассматривались в качестве базовых смыслоразличительных признаков ИК.

В связи с тем, что модель ИК не выдвигала конкретных гипотез в отношении фонетической реализации своих абстрактных единиц, она не получила полноценного развития в работах «лабораторной», экспериментально-фонетической направленности. С другой стороны, она широко используется в качестве базового инструментария в работах по русскому синтаксису и прагматике и их связи с интонацией. Среди них в первую очередь следует выделить две монографии Т. Е. Янко (2001, 2008). В целом придерживаясь системы Е. А. Брызгуновой, исследовательница использует модифицированные термины «акцент типа ИК-1», «акцент типа ИК-2» и др. (Янко 2001, 25; 2008, 29-33). За счет этого допускается не предусмотренная Е. А. Брызгуновой многоакцентность в пределах одной синтагмы – не только в случае «двухцентровой» ИК-5, но и в случаях, которые автор интерпретирует как комбинации акцентов типа ИК-1 + ИК-3, ИК-1 + ИК-3, ИК-6 + ИК-1 (Янко 2001, 89).

В работах Т. Е. Янко выделяются два основных акцента повествовательного высказывания (ИК-1 и ИК-3) и ряд производных; среди последних, наряду с ИК-2 и ИК-6, выделяются особые маркирующие контраст ИК-1-К и ИК-3-К (Янко 2001, 118). Автор анализирует коммуникативную структуру высказываний в русском языке, исходя из того, что акценты являются планом выражения основных ее составляющих – темы и ремы (или, в терминах исследовательницы, неконституирующего и конституирующего компонентов высказывания) – а также контраста, эмфазы и верификации (модифицирующие компоненты). Например, в нейтральном сообщении неконституирующий компонент (тема) маркируется восходящим «акцентом типа ИК-3», а конституирующий (рема) – нисходящим «ИК-1». Напротив, в общем вопросе функции акцентов меняются местами: тема маркируется нисходящим акцентом, а рема – восходящим. Таким образом, стандартное интонационное оформление этих типов фраз может анализироваться как совокупность следующих друг за другом акцента типа ИК-3 и акцента типа ИК-1 (и наоборот).

Помимо «системных» иллокутивных значений, Т. Е Янко выделяет уникальные, лингвоспецифические значения, которые маркируются иными типами акцентов. Например, в русском языке примером такого значения является маркируемое ИК-4 значение «рассказа по порядку»: «Я тогда снял пиджак↘↗, включил телевизор↘↗…» (Янко 2008, 130, 167). Стремление установить прямые соответствия между конкретными акцентами и соответствующими им коммуникативными категориями (элементами информационной структуры высказывания) сближает работы Т. Е. Янко с упоминавшимися выше представлениями авторов классической версии АМ-модели о композициональности прагматических значений, выражаемых совокупностью вершинных и пограничных тонов (Pierrehumbert and Hirschberg 1990). Особое внимание в работах исследовательницы уделяется факторам, определяющим выбор акцентоносителя в именных и глагольных группах (об основных работах в области акцентуации см. также раздел 3.2.4).

Возвращаясь к вопросу об ограниченной применимости модели Е. А. Брызгуновой в экспериментально-фонетических исследованиях, отметим, что в настоящий момент в открытом доступе отсутствуют крупные русскоязычные корпуса, размеченные по типам ИК (Dobrushina and Sokur 2022). Также не проводились исследования, направленные на проверку потенциальной согласованности между разметчиками, использующими эту модель. Эксперимент такого рода, ставивший целью изучить восприятие разных фонетических реализаций, относящихся в модели Е. А. Брызгуновой к одной ИК, был описан С. Оде (1992); он продемонстрировал существенные расхождения между разметкой конструкций в опубликованных работах Е. А. Брызгуновой и их категоризацией при восприятии на слух фонетистами, знакомыми с моделью.

Недостаточность инструментария ИК для непосредственной работы с корпусами звучащих текстов подталкивала некоторых исследователей русской просодии к созданию альтернативных классификаций тональных единиц. Так, в работе Н. Б. Вольской и П. А. Скрелина (2009) было предложено выделить тринадцать групп контуров, объединенных определенной функцией (например, группа моделей 01 – завершенность, 02 – логическое ударение, 03 – частный вопрос и проч.), и шесть типов пауз. Эта система просодической аннотации, задуманная как пересмотр и расширение модели ИК (Volskaya and Kachkovskaia 2016), используется в корпусах, создающихся санкт-петербургскими фонетистами (Kachkovskaia et al. 2016; 2020; Kochetkova et al. 2021; Skrelin et al. 2010) и в экспериментальных работах, основанных на данных этих ресурсов. Тематика исследований, созданных на материале петербургских корпусов, широка: помимо собственно вопросов о реализации тональных акцентов и просодическом членении в речи на русском языке (Kachkovskaia, Mamushina, and Portnova 2020; Kocharov, Kachkovskaia, and Skrelin 2019), в них затрагиваются социальные и стилистические факторы, влияющие на просодию (Kachkovskaia et al. 2022).

Другое развитие модели ИК, содержащее оригинальную интерпретацию связи между тоном и словесным ударением, представлено в работах Л. Л. Касаткина (2005; 2007). В них предлагается последовательно разделять место реализации тонального акцента и динамического акцента (последним термином автор называет словесное ударение); таким образом особое внимание обращается на тональные цели за пределами ударного слога – типологически распространенное явление, обсуждавшееся выше в разделе 1.2.2. Автор предлагает использовать для описания русской просодии инвентарь тональных контуров (ТК), объединяя их в группы на основе общей формы кривой ЧОТ. Например, повышающие тон к концу фразы контуры ИК-6 и ИК-4 из модели Е. А. Брызгуновой рассматриваются как варианты одного и того же контура ТК-2, где в первом случае (ТК-2.1) тональный акцент реализуется на ударном слоге, а во втором (ТК-2.2) – сдвигается вправо на заударный слог. Кроме того, в качестве особых контуров Л. Л. Касаткин рассматривает те конфигурации, которые в системе Е. А. Брызгуновой анализировались как соседство двух синтагм, не разделенных паузой, каждая из которых оформлена своей ИК. В качестве примера можно привести «анти-шляпный» контур: «А Воло↘дя прие↗дет?». В результате автор предлагает «зеркальную» систему из шести типов контуров, в которых нисходящему ТК-1 соответствует восходящий ТК-2, восходяще-нисходящему ТК-3 – нисходяще-восходящий ТК-4, а «шляпе» ТК-5 – «анти-шляпа» ТК-6.

В качестве еще одного теоретического направления интонологических исследований в русистике можно выделить работы С. Оде. Модель исследовательницы, основанная на перцептивных принципах IPO, предполагала не только установление минимального и достаточного инвентаря тональных единиц, но и основанную на принципах перцептивной эквивалентности экспериментальную проверку его состава. Такой подход представляет собой плодотворную почву для эмпирических исследований. Примеры экспериментов описаны в работах С. Оде 2000-х гг. Так, в исследовании (Odé 2005a) рассматривались сценарии усечения падения тона в тональных конфигурациях, маркирующих общий вопрос и незавершенность («Было тепло?» и «Было тепло... [и приятно]» соответственно) – тональных акцентах, обозначаемых в нотации ToRI LH*L и LH* соответственно. Перцептивный эксперимент показал, что при отсутствии заударных слогов на просодически выделенном последнем слове фразы усечение нисходящего движения тона не приводит к систематической нейтрализации противопоставления, которое, вероятно, сохраняется за счет иных просодических средств (высоты тона и длительности сегментов). Более поздняя работа (Odé 2008a) анализирует восприятие трех русских тональных акцентов, выделенных в ToRI: LH*, LH*M17 и LH*L – каждый из которых, согласно IPO-анализу исследовательницы, может маркировать незавершенность. Участники эксперимента, лингвисты-фонетисты, должны были прослушать отрывки фраз, содержавшие реализации указанных тональных акцентов, а затем самостоятельно придумать для них контекст и произнести вслух фразы собственного сочинения. Эксперимент показал, что в то время как LH*L ToRI в подавляющем большинстве случаев был интерпретирован информантами как показатель общего вопроса, интерпретации LH* и LH*M в существенной степени пересекались, поскольку оба акцента в равной степени воспринимались как маркеры незавершенности или непоследнего элемента списка при перечислении. На основании этих данных С. Оде высказывает предположение, что различия между ними могут маркировать более тонкие различия между категориями – например, разные виды незавершенности.

Особое место в истории изучения русской просодии занимают труды С. В. Кодзасова. В отличие от ранее процитированных в этом разделе описаний русской интонации, в работах, объединенных в монографии (Кодзасов 2009), принципиально не ставится цель определить минимальное и достаточное количество абстрактных тональных единиц. Напротив, работы исследователя были направлены на описание широкого спектра «непропозициональных смыслов» (элементов информационной структуры, иллокутивных значений, эпистемических оценок, риторических установок и др.), которые могут выражаться не только высотой и таймингом ЧОТ, но и другими средствами просодии (фонацией, интенсивностью и ритмикой), а также гортанной и надгортанной артикуляцией (например, более переднее или более заднее положение артикуляторов, гортанная смычка и проч.).

Оставляя в стороне вопрос о границе между лингвистическими и паралингвистическими функциями интонации (нередко, однако, считающийся центральным в интонологии; см. подробнее [Gussenhoven 2004, 49-70; Ladd 2008, 34-42]), С. В. Кодзасов отталкивается от представления о «символической природе» и «функциональной мотивированности» просодии – то есть, о наличии прямых связей между означающим (просодическими средствами) и означаемым (абстрактными значениями, такими как утверждение, вопросительность, [не]завершенность, удивление, отрицание, уступка и др.). Предложенная модель была названа ее автором комбинаторной – то есть, предполагающей многочисленные и свободные комбинации средств из разных «слоев» просодии. В качестве примера частотной комбинации можно привести сочетание восходящего тона, высокого регистра и придыхательной фонации. Средства могут использоваться локально (на отдельном слоге, обычно ударном) или интегрально (на группе слов). В своих работах С. В. Кодзасов приводит многочисленные примеры взаимодействия интонационных и фонационных средств, существенно расширяя представления о функциональных возможностях просодии, присущие традиционным основанным на модели ИК описаниям.

Для аннотации текстов С. В. Кодзасовым была предложена система символов (Кодзасов 2008, 487-88), которая нашла применение в неопубликованном корпусе РИНКО (Кривнова, Захаров, и Кобозева 2021), а также, в переработанном виде, в корпусе «Рассказы о сновидениях». Корпус «Рассказы о сновидениях» содержит 129 устных рассказов детей и подростков, примерно у половины из которых были диагностированы невротические расстройства. Проведенные на материале этих монологических текстов исследования были опубликованы в коллективной монографии под ред. А. А. Кибрика и В. И. Подлесской (2009). Центральным понятием, используемым авторами корпуса, является элементарная дискурсивная единица (ЭДЕ) – единица членения речи, частично соответствующая синтагме. С точки зрения просодии ЭДЕ характеризуется единым контуром ЧОТ, наличием «акцентного центра», темпового и громкостного «паттерна» и пограничных пауз по краям (Кибрик и Подлесская 2009, 57-60). Основной областью исследования авторов является семантика и прагматика дискурса, в связи с этим разметка движений ЧОТ в «Рассказах о сновидениях» минимальна: она ограничивается указанием на направления движения тона в ударных слогах и не учитывает тайминг и регистр. Тем не менее, доступность опубликованной версии корпуса позволяет использовать его для целей интонологии; в качестве примеров таких исследований можно привести работы (Kibrik et al. 2020; Коротаев 2018; Подлесская 2014; 2018). Работа над созданием новых аналогичных корпусов и расширением существующих в настоящий момент продолжается (Коротаев, Литвиненко, и Подлесская 2023).

В заключение отметим, что корпус литературы, посвященной русской интонации, весьма обширен и все процитированные выше русскоязычные исследования содержат ценные наблюдения. При дальнейшем изложении их сведения будут использоваться для интерпретации данных о русских частных вопросах. Однако прежде чем перейти к анализу языкового материала, следует обобщить исследования на материале русского языка, созданные в рамках АМ-модели – теоретической концепции, с позиций которой в настоящей книге будет осуществляться анализ языкового материала. Терминология автосегментной модели будет далее использоваться без пояснений, поэтому перед чтением секций 1.3.2 и 1.3.3 читателю рекомендуется ознакомиться с содержанием раздела 1.2.

1.3.2 АМ-анализ русской интонации. Тональные акценты

Несмотря на то, что АМ-модель была создана в 1980-х гг. и получила широкое распространение уже в 1990-е, первые автосегментные исследования на материале русского языка были опубликованы только в начале XXI века. Исключение составляет ранняя версия анализа О. Йокоямы (1990; обновленная версия на русском языке была опубликована в 2003 г.), которая, впрочем, во многих отношениях принимает только внешние атрибуты АМ-модели. Так, в этой работе для русского языка постулируются два «контурных» акцента HL и LH, которые, как правило, ассоциированы почти с каждым словом фразы. Судя по всему, такая плотность тональных акцентов, в целом не характерная для разговорной русской речи, связана со стилистической окраской выбранных О. Йокоямой текстов: в основном в работе анализируется дикторская речь и художественное чтение. Два ядерных акцента сочетаются с фразовыми и пограничными тонами (хотя собственно вопрос о необходимости включения фразовых тонов в описание русской интонации в работе не обсуждается). Что самое важное, в работе отсутствуют экспериментальные данные, а проанализированный языковой материал ограничивается небольшим набором примеров. В целом анализ О. Йокоямы скорее противоречит большинству базовых установок АМ-модели, не допускающих анализ абстрактного уровня и введение ToBI-аннотации для того или иного языка без тщательного учета фонетических данных, в частности сведений о тайминге тональных целей.

Возвращаясь к работам экспериментально-фонетической направленности, отметим, что в 2000-х гг. объектом изучения сразу нескольких почти одновременных исследований стали русские фразы, в которых контур ЧОТ в районе просодически выделенного слога имеет восходяще-нисходящую форму. Несомненно, такое внимание именно к этим типам фраз (утверждениям, императивам/восклицаниям и общим вопросам, оформленным ИК-1/2/3 в модели Е. А. Брызгуновой) было связано с популярностью в АМ-модели гипотезы о постоянстве тайминга тональных целей. В частности, возрастающим вниманием к таймингу характеризуются работы В. Макаровой. В ранних экспериментах исследовательницы (Makarova 1999, 2001) изучалось восприятие русскими и японцами искусственно синтезированных двусложных высказываний с подъемом и падением тона. Было показано, что на интерпретацию по типу высказывания фраз, содержащих одно двусложное слово tátа с наложенным на него синтезированным восходяще-нисходящим контуром, могут влиять манипуляции высотой пика, диапазоном изменения ЧОТ и длительностью гласных. В обоих языках повышение пика увеличивало вероятность интерпретации фразы как восклицательной, а не утвердительной; кроме того, важную роль играла форма восходящего движения тона на первом слоге (но не форма падения ЧОТ на последнем слоге). Что же касается различий между группами испытуемых, эксперимент показал, что японцы и русскоязычные одинаково воспринимали «повествовательные» контуры, но обнаруживали различия при выборе между восклицаниями и общими вопросами. Последнее объясняется в работах относительной редкостью японского «аналога» ИК-3: восходяще-нисходящий контур является стандартным способом оформления общего вопроса в русском языке, но находится на периферии в японском, где вопрос не только оформляется восходящим движением тона, но и дополнительно маркируется специальной частицей (Makarova 2001, 151).

В (Makarova 2007а) исследовательница пришла к выводу о том, что именно тайминг пика (а не его высота или крутизна движения ЧОТ) является ключом к интерпретации типа высказывания по параметру вопросительность/невопросительность в русском языке (ср. [Odé 1989]). На материале трехсложных слов с ударением на втором слоге, содержащих сонорные согласные (малина, манера, лимоны и т. п.), были проведены два эксперимента. Первый эксперимент был направлен на элицитацию трех типов контуров в произношении носителей русского языка и продемонстрировал, что именно более поздний тайминг пика (как в абсолютных, так и в относительных значениях) отделяет в восприятии общие вопросы от повествовательных и восклицательных предложений. При этом были подтверждены данные предыдущего исследования о том, что граница между повествовательными предложениями, с одной стороны, и вопросительными/восклицательными, с другой, маркируется высотой пика. Таким образом, в русских восходяще-нисходящих контурах было обнаружено своего рода «разделение труда» между двумя акустическими параметрами: высотой и таймингом пика ЧОТ. Перцептивный эксперимент, описанный в той же статье, подтвердил значимый эффект манипуляции таймингом и высотой тона на восприятие типа фразы носителями русского языка; был также обнаружен значимый эффект сегментного состава на интерпретацию типа высказывания: она различалась в зависимости от того, какая фраза использовалась в качестве базы для манипуляции просодией – повествовательная или вопросительная).

В работе (Makarova 2007а) автор избегала прямой фонологической интерпретации полученных данных. В духе АМ-модели была отмечена необходимость привлечения экспериментальных данных о поведении тональных целей при манипуляции сегментным материалом и местом ассоциации ядерного акцента. Отдельные идеи относительно АМ-анализа русских восходяще-нисходящих контуров, однако, представлены в работе (Makarova 2007b), где для ядерного тона общего вопроса допускается только битональная интерпретация (L*+H или L+H*), в то время как для утверждений и восклицаний предлагается выбрать между монотональным акцентом H* и битональным L+H*. Во всех случаях постулируется пограничный акцент L%, а вопрос о роли фразовых тонов не обсуждается. Основной же проблемой при АМ-анализе данных, представленных в работах В. Макаровой, является интерпретация противопоставления между утверждением и восклицанием, которая акустически выражается разной высотой тона при одинаковом тайминге. В связи с этим исследовательница ставит под вопрос достаточность двух уровней тона для описания русской просодии и обсуждает необходимость введения тонемы среднего уровня M в инвентарь абстрактных единиц русского языка.

Другой эксперимент, посвященный восприятию ядерного тонального акцента общего вопроса в русском языке, представлен в статье Т. Ратке (2006). В качестве стимулов в работе использовались не однословные высказывания, как в экспериментах В. Макаровой, а более протяженная фраза «Ее зовут Елена(?)». Манипуляции контуром ЧОТ проводились по трем параметрам: 1) высота пика (высокий/низкий); 2) крутизна подъема ЧОТ (крутой/плавный); 3) тайминг пика (11 значений с шагом в 30 мс). Серия экспериментов по идентификации и дискриминации континуума стимулов показала, что испытуемые демонстрировали отчетливые признаки категориального восприятия контраста между утверждением и вопросом (то есть, в своих суждениях производили резкое переключение между категориями на определенном этапе градуальной манипуляции акустическими параметрами). Наиболее отчетливо категориальность противопоставления проявлялась в тех случаях, когда подъем ЧОТ на ударном слоге характеризовался большой крутизной. При этом высота пика не играла существенной роли при категоризации. Влияние крутизны движений тона на восприятие категорий, маркируемых интонацией, на первый взгляд может показаться проблематичным для АМ-модели. Однако стоит обратить внимание на то, что манипуляция крутизной подъема в стимулах эксперимента достигалась за счет передвижения точки начала подъема – низкой тональной цели на одном из предударных слогов. В связи с этим предполагаемый эффект крутизны тона, обнаруженный в работе Т. Ратке (2006), может быть интерпретирован как результат влияния тайминга фонетической реализации L*; в таком случае противоречия с АМ-моделью устраняются.

Исследование русских восходящих контуров было продолжено в работе (Rathcke 2013). Как и в упоминавшемся в предыдущем разделе исследовании С. Оде (2005a), в статье была проанализирована трункация пограничных тонов после восходящего тонального акцента при отсутствии заударных слогов. Т. Ратке анализирует канонический контур русского общего вопроса (называемый ИК-3 в модели Е. А. Брызгуновой) как сочетание ядерного акцента L*+H с пограничным тоном L%18, а контур непоследнего элемента при перечислении (ИК-6) – как сочетание того же L*+H с пограничным тоном H%. В материалах эксперимента обе тональные конфигурации были записаны на слове с сегментным составом, максимально способствующим трункации – имени собственном Рашив. Далее контуры подвергались манипуляции по трем акустическим параметрам: 1) высоте пика; 2) высоте низкой тональной цели; 3) таймингу пика (в конце или в середине ударного гласного). В ходе перцептивного эксперимента участникам предлагалось оценить, насколько услышанный ими стимул соответствует контексту перечисления («Это Рашив, Светлана и Антон») или общего вопроса (Это Рашив? Ты случайно не знаешь?). Исследование показало, что носители русского языка оценивали большинство стимулов как подходящие для обоих контекстов. Таким образом, полученные данные поддержали гипотезу о нейтрализации двух ядерных тональных конфигураций при трункации. Тем не менее, как и в работе Оде (2005), наблюдаемая нейтрализация оказалась неполной: испытуемые были скорее склонны интерпретировать как вопросы стимулы с высокими значениями тональных целей L и H, а также (вопреки ожиданиям) с более ранним таймингом H. В целом эксперимент Т. Ратке убедительно демонстрирует общность между русскими тональными акцентами общего вопроса и перечисления. Добавим, что в исследовании (Rathcke 2013) также было представлено сравнение сценариев трункации в русских тональных конфигурациях, содержащих L*+H, с аналогичными немецкими контурами. Результаты показали, что в немецком языке усеченные L*+H (L%) и L*+H (H%) нейтрализуются в существенно меньшей степени по сравнению с русскими аналогами.

Впоследствии в работе (Rathcke 2017) были проанализированы сценарии усечения пограничных тонов не только в восходящих, но и в нисходящих тональных конфигурациях. Русский нисходящий тональный акцент, маркирующий контраст и утверждение с эмфазой (соответствующий центру ИК-2 Е. А. Брызгуновой), анализируется в статье как H*+L или H*, а для нейтрального утверждения (ИК-1) предлагается использовать нотацию H+L* (Rathcke 2017, 198). Эксперимент, в рамках которого носителям русского языка предлагалось произносить одни и те же фразы с интонацией вопроса, контраста или утверждения, позволил обнаружить случаи как усечения пограничных тонов, так и их компрессии. Например, было показано, что при отсутствии звонких согласных после ударного гласного тональная конфигурация H*(+L) L%, соответствующая ИК-2, реализуется c «недострелом» до минимального уровня ЧОТ и сдвигом влево высокой тональной цели из-за близости правой границы фразы. Напротив, фонетическая реализация конфигурации H+L* L%, маркирующей нейтральное утверждение (ИК-1), не менялась при изменении сегментного состава (за исключением некоторого продвижения влево низкой тональной цели, также из-за близости границы фразы). Эксперимент подтвердил имеющиеся в литературе перцептивные данные о радикальном характере трункации в контуре русского общего вопроса: носители русского языка избавляются от каких бы то ни было следов L% даже при наличии сонорных согласных в коде ударного слога. Таким образом, русский язык (как, впрочем, и немецкий, данные о котором также приводятся в статье) нельзя отнести к числу языков, склонных исключительно к трункации или, напротив, компрессии. Фонетические данные показывают, что выбор стратегии разрешения конфликта между мелодией и текстом определяется в первую очередь конкретным типом тонального акцента. Кроме этого, усечение и сжатие тональных целей могут происходить одновременно.

В качестве своего рода обобщения с позиций АМ-модели данных о «восходяще-нисходящих» русских тональных конфигурациях можно рассматривать работы Й. Игараси 2000-х гг. Уже в ранних статьях исследователя был выдвинут ряд предложений, опередивших некоторые результаты экспериментальных работ других интонологов. Например, еще в работе (Игараси 2002) предлагалось рассматривать нейтрализацию ИК-3 и ИК-6 при отсутствии постцентра как трункацию фразового тона L- после одного и того же восходящего тонального акцента L+H*. В работах (Игараси 2004; Igarashi 2006) было продолжено обсуждение вопроса об инвентаре русских ядерных тональных акцентов. Отправной точкой для анализа в них выступает видимая схожесть контура общего и частного вопроса в близких по сегментному составу парах типа «Его наняла Ламанова?» и «Кого наняла Ламанова?». На основе измерений тайминга и высоты пика, а также наблюдений о наличии или отсутствии низкой тональной цели на предударном слоге Й. Игараси интерпретирует противопоставление между тональными акцентами общего и частного вопроса как различие между битональным L+H*19 и монотональным H*, соответственно. Альтернативный анализ H*+L для акцента, маркирующего частный вопрос, на этом этапе был признан менее предпочтительным, поскольку в данных Й. Игараси не было обнаружено следов низкой тональной цели, за исключением «локтя», предположительно соответствующего фразовому акценту L-. Таким образом, в (Igarashi 2006) предлагается считать, что интонационное оформление двух типов русского вопроса на абстрактном фонологическом уровне различается по количеству/качеству/порядку следования тонов в ядерном тональном акценте, а на поверхностном фонетическом уровне эти неодинаковые конфигурации реализуются разным таймингом тональных целей.

Впоследствии в статье (Igarashi 2009) базовый анализ тональных акцентов общего и частного вопроса был дополнен данными об интонационном маркировании фокуса, представленными в работе (Meyer and Mleinek 2006). Эксперимент продемонстрировал недоступность просодических средств для выражения фокуса в русском общем вопросе и, напротив, активное их использование для маркирования нейтрального и контрастного фокуса в повествовательных высказываниях. С учетом этих данных, а также принимая во внимание анализ С. Оде (Оде 1992; Odé 1989) и собственный эксперимент по имитации искусственного континуума различающихся по таймингу нисходящих тональных акцентов (Igarashi 2005), Й. Игараси предлагает выделять в русском языке два тональных акцента H+L* и H*+L, маркирующих различные типы фокуса (второй из них также используется в частном вопросе). Эти тональные акценты в целом соответствуют центрам ИК-1 и ИК-2 системы Е. А.  Брызгуновой.

Представленный выше обзор демонстрирует, что фонетическая реализация контуров, соответствующих ИК-2 и ИК-3/6 модели Е. А. Брызгуновой, к настоящему моменту достаточно хорошо изучена методами экспериментальной фонетики, причем как с точки зрения порождения речи, так и с точки зрения ее восприятия. Можно также заключить, что в литературе, с некоторыми оговорками, достигнут консенсус об их фонологической интерпретации с позиций АМ-модели. В связи с этим появляются первые работы, посвященные реализации этих тональных конфигураций не только в стандартном, но и в унаследованном (эритажном) русском языке (Zerbian, Zuban, and Klotz 2024; Zuban, Rathcke, and Zerbian 2023), а также в интерферированной речи на русском как иностранном (Comstock 2018; Дурягин 2022а).

Напротив, наименее изученной среди базовых русских тональных единиц является ядерная конфигурация, соответствующая ИК-4 модели Е. А. Брызгуновой. Единственным экспериментальным исследованием, специально посвященным этому нисходяще-восходящему контуру, является работа (Князев и Савельева 2021). В ней были проанализированы произнесения фраз, оформленных ИК-4, в типичных контекстах (сопоставительный вопрос с эллипсисом и частный вопрос, обычно оформляемые инициальной частицей а; «анкетные» вопросы и проч.). Была проведена манипуляция количеством слогов, следующих после слога – носителя ядерного тонального акцента. Авторы работы обнаружили высокую вариативность формы кривой ЧОТ на заударной части: в данных присутствовали не только примеры постепенного повышения тона к концу фразы, отмеченные также в анализе Е. А. Брызгуновой (1977: 40), но и иные движения ЧОТ: ступенчатое повышение; повышение, превращающееся в плато; точечное повышение на последнем слоге фразы. На основании этих данных авторы пришли к выводу о том, что наблюдаемое разнообразие отражает различные фонетические реализации одного и того же глубинного высокого пограничного тона H%. Ядерный же акцент предлагается анализировать на абстрактном уровне как монотональный L*. Аналогичная АМ-интерпретация этой тональной конфигурации представлена в работе (Дурягин 2022б), объектом которой стало использование ИК-4 в сопоставительных вопросах и в близких по сегментному составу контекстах перечисления в медленном темпе речи. Проведенный эксперимент показал, что низкая тональная цель центра ИК-4 последовательно отличается более поздним таймингом от тонального минимума в центре ИК-3/6 (L*+H). Таким образом, в обеих работах (Дурягин 2022б; Князев и Савельева 2021; ср. также Kachkovskaia, Mamushina, and Portnova 2020) ядерная конфигурация, соответствующая ИК-4, анализируется как L* H% (с возможностью, при необходимости, включения в описание фразового тона H- или L-), а ранняя высокая тональная цель ИК-4, обычно ассоциированная с одним из предударных слогов, интерпретируется как фонетическая реализация факультативного предъядерного акцента (H* либо L+H*).

В целом можно заключить, что актуальные АМ-исследования русской интонации, обсуждая минимальный базовый набор тональных акцентов СРЛЯ, в существенной степени подтверждают данные Е. А. Брызгуновой: объединив экспериментальные данные об отдельных элементах системы, мы так или иначе получаем набор из трех – четырех ядерных тональных акцентов: H+L*, H*+L, L*+H и L*. Реже предлагается дополнить их тональными акцентами, не имеющими прямых соответствий в модели ИК, например, H*M, как в работах С. Оде, или H*20. В то же время практически неизученным остается вопрос о предъядерных акцентах: в то время как необходимость их использования для адекватного описания абстрактного уровня просодии подчеркивается в АМ-исследованиях, эмпирические данные об их инвентаре и функциях к настоящему моменту отсутствуют в литературе.

1.3.3 АМ-анализ русской интонации. Пограничные тоны и просодические швы

Неотъемлемой частью АМ-описания просодии конкретного языка является указание на границы между уровнями просодической иерархии, а также между тонемами, ассоциированными с этими границами. Напомним, в классической АМ-модели тоны, ассоциированные с границей интонационной фразы, носят название пограничных и обозначаются символом %, а тоны, ассоциированные с границей синтагмы, называются фразовыми и обозначаются символом «минус». Правые пограничные тоны постулируются во всех описаниях языков мира, и исследования русской интонации не являются исключением. L% и H% так или иначе используются во всех работах, процитированных выше в разделе 1.3.2, и отражают уровень тона, достигаемый на последнем слоге фразы (низкий в тональных конфигурациях, соответствующих ИК-1, ИК-2 и ИК-3; высокий – в ИК-4 и ИК-6).

Что же касается левых пограничных тонов, конкретные эмпирические данные, подтверждающие необходимость их введения в фонологическое описание интонации СРЛЯ в АМ-литературе, немногочисленны. Исключением является транскрипция ToRI С. Оде (2008а; 2008а), в которой для указания на ЧОТ в начале фразы используются три уровня. В настоящей работе мы будем придерживаться той точки зрения, что по крайней мере для фонологического описания русских частных вопросов введение левых пограничных тонов не требуется, а во всех анализируемых примерах, в которых фразы начинаются на высоком уровне ЧОТ (в основном это касается вопросов, оформленных H* L* H-H%), имеет место трункация используемого в русском языке в начале фразы по умолчанию среднего уровня, обусловленная особенностями сегментной структуры слов в начале фразы.

Дискуссионным в автосегментных исследованиях остается вопрос о необходимости включения в описание русской интонации наравне с пограничными тонами тонов фразовых. Й. Игараси в работах (Igarashi 2006; 2009) был первым исследователем, обратившим внимание на возможное отражение в русских тональных контурах фонетической реализации фразовых тонов в классическом понимании АМ-модели – то есть, тонов, допускающих вторичную ассоциацию с одним из слогов в постъядерной части и, следовательно, распространяющихся не на один, а на несколько постъядерных слогов (подробнее о механизме вторичной ассоциации фразовых тонов см. в разделе 1.2.1). Так, он указал на то, что в частном и общем русском вопросах кривая ЧОТ на участке между пиком ядерного тонального акцента и концом фразы включает в себя ярко выраженный «локоть», или точку перелома, после которого ЧОТ имеет скорее форму низкого плато с небольшим постепенным снижением, связанным с деклинацией. Этот «локоть» Й. Игараси предлагал считать фонетическим рефлексом глубинного L-, имеющего ассоциацию, с одной стороны, с концом фразы (совпадающим с концом синтагмы) и, с другой стороны, с одним из заударных слогов. Таким образом, низкое плато русских нисходящих контуров анализировалось бы как реализация комбинации тонов границы L-L%. Следует, впрочем, отметить, что эти данные допускают и альтернативный, более «экономный» анализ, предполагающий возможность вторичной ассоциации пограничных тонов. Если допустить, что русские H% и L% могут распространяться с последнего слога фразы на предшествующие постъядерные слоги, то введение дополнительной тональной единицы не требуется. В связи с этим, для того чтобы с уверенностью постулировать два тона, желательно, чтобы они были разными по качеству – то есть, например, низкое постъядерное плато должно завершаться повышением на одном из постъядерных слогов фразы (L-H%), либо, наоборот, высокое плато должно завершаться падением (H-L%)21. Такие контуры, достаточно широко распространенные в языках мира (Grice, Ladd, and Arvaniti 2000), отсутствуют в базовом наборе русских тональных конфигураций, описанных Е. А. Брызгуновой. В связи с этим авторы АМ-исследований русской интонации нередко отказываются от использования фразовых тонов; в частности, так поступает Т. Ратке, последовательно отмечая в своих работах недостаток данных о русских фразовых акцентах (Rathcke 2017, 197-98).

Следует, однако, отметить, что один такой контур, предположительно, демонстрирующий необходимость дифференциации между фразовым H и пограничным L, эпизодически встречается в литературе о русской просодии. Так, в работе (Брызгунова 1984, 25-28) значение, передаваемое сложной нисходяще-восходяще-нисходящей тональной конфигурацией, характеризуется как «оттенок настойчивого назидания» («Одевайся теплее! Не лето ведь сейчас! Я вам снесу не простое яичко[...]!»). Вероятно, этот же контур имеет в виду К. Кейспер (Keijsper 1992, 158), говоря о типе контура 3.7, отсутствующем в данных диссертации С. Оде. Кроме того, С. В. Кодзасов (2009, 20) характеризовал подобный контур как «средство риторического давления на собеседника»: «Рубашка-то – высохла. А ты беспокоилась». Элицитации и акустическому анализу произнесений фраз, оформленных этой конфигурацией, посвящены работы (Дурягин 2021б; Duryagin 2023). В указанных исследованиях прагматическая функция контура определяется как маркирование «качественной импликатуры»: говорящий не только сообщает факт, но и косвенно (имплицитно, только за счет просодии) информирует слушающего о том, что объект сообщения обладает исключительными качествами (положительными или отрицательными). Например, в оформленной этой тональной конфигураций фразе «[Не только мелких сошек уволили.] И Голованову уволили!» (см. Рис. 4 с примерами, о которых более подробно пойдет речь в следующем абзаце), даже если собеседник не в курсе, он должен понять, что Голованова является важным сотрудником, увольнение которого противоречит ожиданиям говорящего). В работе (Дурягин 2021б) было показано, что таким контуром часто оформляются фразы, содержащие конструкции типа Это/здесь/тут вам не Х: «Да, брат, это тебе не Клязьма! Это тебе не мелочь по карманам тырить!»22. Данная единица представлена в ресурсе «Русский конструктикон» (Bast et al. 2021) под номером 574 с условной записью NP-Nom NP-Dat Cop не NP-Nom. Оформляя эту конструкцию комплексным контуром, говорящий не просто указывает на то, что некоторый объект не обладает ожидаемым от него статусом (зачастую различие между двумя сравниваемыми объектами очевидно), но и оказывает риторическое давление (термин С. В. Кодзасова) на собеседника, намекая на важность этого несоответствия для интерпретации ситуации.

Рисунок 4 – Спектрограммы и интонограммы произнесения фраз «И Голованову уволили!»; «И Голованову!»; «Он голова!»

На Рис. 4 представлены интонограммы из работы (Duryagin 2023), которые содержат фразы, записанные в контексте «качественной импликатуры». Как видно из иллюстраций, за минимумом ЧОТ, расположенным в центре гласного просодически выделенного слога (его предлагается анализировать как реализацию низкого тона в H+L*)23, следует повышение, достигающее максимума на одном из заударных слогов. Ключевой характеристикой этого контура является то, что за вторым максимумом следует дополнительное финальное падение. Это падение ЧОТ сохраняется как на безударном последнем слоге (Рис. 4, в центре), так и при полном отсутствии заударных слогов (Рис. 4, справа). Низкий уровень тона в конце фразы, таким образом, предлагается интерпретировать как отражение пограничного тона L%, а предшествующий ему не обладающий просодической выделенностью и не ассоциированный ни с одной из вершин просодической иерархии пик ЧОТ – как фонетическую реализацию фразового тона H- (или H+L-). Высокий фразовый тон получает вторичную ассоциацию с постъядерным ударным слогом (при наличии такового, как на Рис. 4, слева) либо остается ассоциированным с последним слогом фразы при отсутствии доступного для вторичной ассоциации сегментного материала (ср. классические примеры вторичной ассоциации в [Grice, Ladd, and Arvaniti 2000, 174]). Детальное описание фонетической реализации этих комплексных тональных конфигураций еще предстоит осуществить, однако представляется возможным считать их существование аргументом в пользу введения фразовых тонов в инвентарь русских тонем. Добавим, что похожий контур был обнаружен в русских диалектах и подробно описан С. В. Князевым (2023б): его данные показывают, что в некоторых архангельских говорах24 конфигурация L* H-L% является частотной в повествовательных высказываниях и, вероятно, вопреки интуиции носителей литературной нормы, представляет собой не «ответ с вызовом», а нейтральный способ оформления ответной реплики.

Наконец, в классической версии АМ-модели для фразовых тонов предполагается делимитативная функция: H- и L- должны маркировать просодические швы между синтагмами; правая граница неконечной синтагмы должна оформляться фразовым тоном без пограничного. Конкретные исследования фонетической реализации фразовых тонов на неконечных синтагмах в настоящий момент отсутствуют, поэтому вопрос об их включении в просодическую фонологию СРЛЯ следует признать дискуссионным.

Изучению иных акустических показателей просодических швов в русском языке посвящена серия работ О. Ф. Кривновой и ее соавторов (Кривнова 1995; 2015; Князев, Кривнова, и Моисеева 2016). В описанных в этих исследованиях экспериментах испытуемым (студентам-филологам, не знакомым с АМ-моделью) предлагалось размечать звучащие тексты с помощью системы символов, близкой аннотации ToBI (от 1 до 4 или от 1 до 7, где 1 – просодический шов нижнего уровня метрической иерархии, например, между фонетическими словами, а 4 или 7 – граница верхнего уровня, например, между фразами). Проведенные исследования продемонстрировали, что русский язык (по крайней мере, в форме дикторского чтения письменных текстов) характеризуется высокой разреженностью просодических швов: в среднем аудиторы оставляли без индексов по 4 словесных границы подряд (Кривнова 2015). Отмечается также, что уровень границы (воспринимаемая «глубина» шва) в целом соответствует длительности паузы в акустическом сигнале. Наконец, крайне важным для будущих предложений ToBI-транскрипций для русского языка является вывод об оптимальности использования пятибалльной шкалы индексов границ, основанный на оценке согласованности разметок испытуемых (Смирнова 2017).

2.2.1 Языки с вопросительным словом ex situ

Данные наиболее подробно изученной в интонологии просодической системы – американского варианта английского языка – в целом подтверждают приведенные выше утверждения о богатейшей вариативности интонации wh-вопроса. В серии работ Н. Хедберг и ее коллег на материале звучащих корпусов английской разговорной речи (Hedberg and Sosa 2002; Hedberg et al. 2010; Hedberg and Mameni 2010) были описаны 17 разных тональных конфигураций частного вопроса, обнаруженные в выборке из 200 частновопросительных предложений. При этом соотношение фраз с L% и H% составило 81% к 18%, на основании чего авторы определяют высокий тон в конце английского частного вопроса как неканонический способ его оформления. Исследователями была проведена классификация всех контуров частных вопросов по пяти прагматическим признакам: 1) информативность, 2) желание/нежелание передать слово собеседнику, 3) связанность темы вопроса с контекстом, 4) направленность на перебивание собеседника, 5) новизна/данность невопросительной части. Результаты классификации показали, что неканонической восходящей ядерной тональной конфигурацией чаще всего оформлялись частные вопросы, запрашивающие дополнительную информацию (слушающий перебивает говорящего, но не берет слово; он хочет получить информацию, которая имеет отношение к теме разговора, но не играет ключевой роли в контексте коммуникации) и уточнения (слушающий перебивает говорящего, чтобы уточнить информацию, которую он не расслышал или не понял). Таким образом, делается вывод о том, что выбор контура частного вопроса тесно связан с его дискурсивной функцией: неканонический высокий пограничный тон маркирует относительную «неполноценность» вопроса в том смысле, что спрашивающий рассматривает лишь ограниченное число потенциальных ответов, а не все возможные альтернативы; он перебивает собеседника, но не берет на себя инициативу в диалоге.

Добавим, что преобладание низких пограничных тонов в английских частных вопросах было зафиксировано также в работах Дж. Хиршберг: в качестве факторов, оказывающих влияние на выбор неканонической тональной конфигурации, были названы индивидуальные предпочтения говорящих (Hirschberg 1989, 28) и стиль речи: в то время как в спонтанной разговорной речи 83,8% частных вопросов содержали низкий пограничный тон, при чтении вслух их количество сократилось до 62,2% (Hirschberg 2000, 338).

Наиболее подробное описание вариативности интонации английского вопроса представлено в работе (Bartels 1999). В главе, посвященной wh-вопросам, описываются прагматические оттенки значения, выражаемые различными ядерными тональными акцентами, предшествующими L-L%. Наряду с маркирующим канонические собственно вопросительные4 высказывания ядерным тональным акцентом H*, отмечается использование вместо него L+H* для выражения эмфазы и повышенной эмоциональной вовлеченности, а также L*+H для маркирования уже актуализированного в контексте элемента. Кроме этого, замена предъядерных H* на L* описывается как сигнал о «настойчивой контекстуализации» содержимого вопроса. Что же касается дистрибуции нисходящих и восходящих конфигураций на границе фразы, для их прагматической интерпретации Н. Бартелс использует присущий АМ-модели композициональный подход. В частности, в ее анализе фразовому тону L- отводится ассертивная функция (признак [+assertive]). При помощи L- говорящий добавляет в общее с адресатом знание особую пресуппозицию: вопрос «Куда ты положил мою камеру?», произнесенный по-английски с нисходящей конфигурацией, предполагает ассерцию «Ты куда-то положил мою камеру». Напротив, английские восходящие конфигурации с H-, согласно данным Н. Бартелс, не предполагают ассерции со стороны задающего вопрос. Стоит, однако, оговориться, что отсутствие ассертивности в вопросе может быть связано с тем, что пресуппозиция уже находится в общем знании собеседников и необходимость вводить ее заново отсутствует. Именно с этим, согласно анализу Н. Бартелс, связано частое использование H- в английских wh-вопросах: оформленный высокими конечными тонами вопрос «Куда ты положил мою камеру?» может произноситься либо в контексте припоминания, либо для уточнения мелких деталей, не играющих ключевой роли для общего содержания беседы. Что же касается пограничных тонов, то для H% предполагается функция факультативного указания на то, что говорящий ожидает от адресата активной вовлеченности в диалог; напротив, L% может маркировать предсказуемость вопроса или незаинтересованность говорящего в ответе (Bartels 1999, 218-19).

Широкая вариативность интонации частного вопроса также зафиксирована в работах на материале других германских языков. В частности, детальный разбор формы и функций вариантов просодического оформления немецкого wh-вопроса представлен в работах (Braun et al. 2019; Zahner-Ritter et al. 2022). Объектом первого из двух исследований были собственно вопросительные предложения и риторические частные вопросы. Анализ данных показал, что в то время как в собственно вопросительных предложениях наблюдалось разнообразие комбинаций фразовых и пограничных тонов (44% для L-%; 25% для H-^H%; 28% для L-H%; 2% для H-%)5, риторические вопросы маркировались почти исключительно низким пограничным тоном (98% L-%). В (Zahner-Ritter et al. 2022) были отдельно проанализированы ядерные тональные акценты, использующиеся в немецком частном вопросе в комбинации с L-%: L+H*, (LH)*6 и L*+H. Эти тональные акценты характеризуются соответственно ранним, средним и поздним таймингом высокой тональной цели. В качестве материала эксперимента использовались краткие частные вопросы наподобие Wer heißt denn Melanie? (рус. «Кого зовут Мелани?») с ядерным тональным акцентом на последнем слове фразы. Первый эксперимент, основанный на имитации искусственно синтезированных контуров, подтвердил, что в произношении носителей немецкого языка три восходящих тональных акцента последовательно различаются. В рамках второго эксперимента три контура были предложены для прослушивания испытуемым, которые должны были описать в свободной форме оттенок значения, заложенный в услышанном частном вопросе. Анализ данных показал, что как собственно вопросительные чаще воспринимались конфигурации с ранним и поздним таймингом – то есть, с тональными акцентами L+H* и L*+H. При этом, вопреки ожиданиям авторов, участники эксперимента оказались неспособны сформулировать разницу в значении между этими двумя контурами в вопросительных предложениях. Что же касается акцента с «промежуточным» таймингом (LH)*, то носители немецкого языка последовательно отличали его по значению от двух других и формулировали его значение как «неприязнь», «удивление», «негативное отношение», а также «риторический вопрос». На основании этих данных в работе предлагается ввести в описания немецкой просодической фонологии тройное противопоставление восходящих битональных акцентов. В целом актуальные экспериментальные данные о просодии немецкого языка соответствуют приведенным выше типологическим обобщениям о широком разнообразии контуров частного вопроса, причем как в ядре, так и на левой границе высказывания.

Экспериментальные исследования просодии частного вопроса в нидерландском языке демонстрируют схожую картину: (Haan 2002) отмечает, что в ее данных wh-вопросы являлись единственным типом вопросительного предложения, допускавшим относительную свободу выбора пограничного тона. Следует, однако, отметить, что в данных ее эксперимента в речи испытуемых высокий пограничный тон встречался чаще, чем низкий. Другое направление вариативности интонации нидерландского частного вопроса – закономерности расстановки тональных акцентов – было изучено экспериментально в работе (Chen 2012). Исследование продемонстрировало, что наличие тонального акцента на wh-слове может быть связано с его категориальной принадлежностью (нид. waarom ‘почему’ значительно чаще выделялось просодически, чем нид. wat ‘что’), а также с информационной структурой высказывания – wh-слово чаще получало акцент в тех случаях, когда следующая за ним часть вопроса выступала в качестве темы.

В связи с данными (Chen 2012) нельзя обойти вниманием вопрос о том, являются ли вопросительные слова носителями ядерного тонального акцента «по умолчанию», то есть, в отсутствие эффектов, связанных с информационной структурой высказывания. В литературе преобладает мнение о том, что в английском, немецком и нидерландском тональный акцент на вопросительных словах либо отсутствует, либо является предъядерным, то есть не самым выделенным во фразе (Chen 2012; Ladd 2008; Lambrecht and Michaelis 1998; Truckenbrodt 2013a; 2013b)7. В этом отношении германские вопросительные слова ex situ ведут себя подобно личным, указательным и неопределенным местоимениям, которые также «избегают» присвоения ядерного акцента, за исключением тех случаев, когда им присваивается фокусный признак. Такое поведение, однако, с точки зрения типологии скорее является редкостью, и, напротив, существует множество языков, в которых ядерный тональный акцент по умолчанию расположен на вопросительном слове. Прежде всего к этой группе относятся языки с wh-in-situ (бенгальский, китайский, японский)8. Кроме этого, согласно данным (Ladd 2008, 228-30), ядерный акцент регулярно присваивается вопросительным словам и в некоторых языках, передвигающих wh-слова в левую периферию, в частности, в румынском, венгерском и греческом.

Интонация греческого частного вопроса подробно описана в АМ-литературе благодаря серии работ А. Арванити и ее соавторов (Arvaniti and Baltazani 2005; Arvaniti and Ladd 2009). В частности, в связи с тем, что канонический контур греческого частного вопроса содержит низкое постъядерное плато и повышение тона на последнем слоге фразы, он часто приводится в качестве примера тональной конфигурации, которая содержит отчетливо наблюдаемый низкий фразовый тон, отделимый от высокого пограничного (L*+H L-!H%, в АМ-нотации). Отдельное внимание в работах исследователей греческого языка уделялось и вариативности контура частного вопроса. В греческом, как и в других ранее перечисленных в настоящем обзоре языках, говорящему доступен выбор между высоким и низким пограничными тонами: наряду с более распространенным !H% встречается и альтернативный L%. Исследованию распределения этих пограничных тонов в частных вопросах посвящены работы (Baltazani, Gryllia, and Arvaniti 2020; Gryllia, Baltazani, and Arvaniti 2018). Эксперимент по порождению греческих частных вопросов продемонстрировал, что два контура различаются не только пограничными тонами, но и ядерными акцентами. Для маркирования заданного контекстом собственно вопросительного высказывания носители греческого языка последовательно использовали конфигурацию L*+H L-!H%, в то время как для маркирования раздраженного вопроса, не предполагающего ответа собеседника, – L+H* L-L%. Далее в рамках перцептивного эксперимента оценивалось то, как носители языка воспринимают эти контуры вне контекста. Например, греческий вопрос, который можно буквально перевести на русский как «Кто такой Манолопулос?», в зависимости от просодии мог восприниматься либо как запрос информации о персоне, либо как косвенное утверждение о незначительности этой персоны, нечто вроде «Да кто такой этот Манолопулос?». В соответствии с гипотезой исследователей, канонический греческий контур wh-вопроса с высоким пограничным тоном чаще воспринимался испытуемыми как собственно вопросительный, а также оценивался как более вежливый. Обнаруженные различия в восприятии греческих контуров авторы предлагают интерпретировать с точки зрения присущей классической АМ-модели идеи о композициональности прагматических значений, выражаемых просодией. Так, использование в неканоническом контуре частного вопроса тональных единиц, свойственных повествовательным высказываниям (ядерный акцент L+H*, характерный для узкого или контрастного фокуса; конфигурация границы L-L%, характерная для невопросительных фраз), может свидетельствовать о том, что эти единицы являются не только средствами маркирования риторического вопроса, но и носителями прагматических значений более абстрактного уровня. Так, например, низкому фразовому тону присваивается выражение приверженности (англ. commitment) говорящего пропозициональному содержанию повествовательного высказывания (a в случае риторического вопроса – приверженности ограниченному набору альтернатив, возможных в качестве ответа).

Сравнительный обзор просодии романских языков, в том числе в отношении интонации частных вопросов, представлен в коллективной монографии (Frota and Prieto 2015). В работе отмечается, что большинство романских языков используют в wh-вопросах тональные единицы, характерные для повествовательных высказываний; исключение составляют каталанский (большинство его вариантов) и фриульский, где частные вопросы маркируются особыми тональными конфигурациями. С точки зрения распределения ядерных тональных акцентов внутри фразы среди романских языков выделяются румынский (Dascălu Jinga 1998; Jitcă et al. 2015) и сардинский (Vanrell et al. 2015). В этих языках в коротких собственно вопросительных фразах wh-слово регулярно выступает носителем ядерного тонального акцента, и только в относительно протяженных вопросах ядерное выделение передвигается вправо, ближе к концу фразы. Остальные же романские языки в целом демонстрируют тенденцию реализовывать ядерный тональный акцент вблизи правой границы составляющей в большинстве типов фраз, в том числе в частном вопросе. Отмечается также, что в целом в романских языках наблюдается преобладание низких пограничных тонов для маркирования частного вопроса, при этом для большинства языков также зафиксирована внутренняя вариативность, имеющая, предположительно, прагматическую функцию (выражение тех или иных аспектов лингвистической вежливости).

Существующие экспериментальные исследования вариативности просодии частного вопроса на материале отдельных романских языков в основном касаются различий между собственно вопросительными предложениями и эхо-вопросами. В частности, в работе (Orrico and D’Imperio 2020) на материале одного из южных региональных вариантов итальянского языка (г. Салерно, область Кампания) были обнаружены три ядерные тональные конфигурации, маркирующие информационный wh-вопрос: H+L* L-L%, H+L* L-H% и L*+H H-H%. Эти конфигурации использовались испытуемыми в собственно вопросительных предложениях примерно с одинаковой частотой; исследователям не удалось установить конкретные прагматические значения, стоящие за выбором того или иного ядерного акцента и пограничного тона в информационных частных вопросах. При этом в эхо-вопросах наблюдалась значительно меньшая вариативность: испытуемые всегда использовали один и тот же ядерный акцент L*+H, хотя и в комбинации с разными пограничными тонами.

Интонации информационного и эхо-вопроса в другом фрагменте итальянского диалектного континуума – региональном варианте, используемом в г. Эсте в области Венеция – посвящены работы (Badan and Crocco 2019; 2021). В этих исследованиях существенная вариативность была зафиксирована даже на материале данных, записанных от малого количества испытуемых. Как и в (Orrico and D’Imperio 2020), были обнаружены три разные конфигурации фразовых и пограничных тонов (L*+H H%9, L* L%, L* LH%). При этом вынесенное в левую периферию вопросительное слово dove ‘где’ не воспринимается как носитель тонального акцента (ср. приведенные выше данные германских языков). Что же касается эхо-вопросов c wh-in-situ, то в них отсутствует просодическая вариативность, а на вопросительном слове последовательно используется особый тональный акцент ¡L*+H10. В целом в работах отстаивается точка зрения о том, что этим акцентом просодически маркируется признак миративного фокуса (указание говорящего на то, что содержание высказывания является неожиданным для него самого), присущий wh-in-situ в эхо-вопросах в итальянском языке.

Еще одно направление исследований итальянского частного вопроса представлено в работах на материале вариантов итальянского языка, используемых в области Тоскана. Эти исследования касаются в первую очередь ассоциации тональных акцентов с различными составляющими синтаксической структуры частного вопроса. Во-первых, в (Bianchi, Bocci, and Cruschina 2017; 2021; Marotta and Sorianello 1999) на основании фонетических данных проводится различие между вопросительными словами, неспособными принимать ядерный тональный акцент (к ним относится большинство итальянских wh-слов), и группой wh-элементов, допускающих факультативную ассоциацию тональных акцентов (к ним относятся perché/come mai ‘почему’, а также дискурсивно связанные составляющие). Кроме этого, некоторые северные итало-романские диалекты демонстрируют существенно более сложную, по сравнению со стандартным итальянским, систему вопросительных слов, которые могут быть «сильными» или «слабыми» в зависимости от их просодических свойств (Cardinaletti and Starke 1999). Например, в ломбардском диалекте г. Менбризио (Швейцария) отмечены три местоимения, которые можно перевести как ‘что’: просодически «сильное» cusè, клитика sa/se и «слабое» cusa (Poletto and Pollock 2009). Авторы работы (Bocci, Bianchi, and Cruschina 2022) предлагают считать, что в стандартном итальянском языке также существуют пары «сильных» и «слабых» wh-слов, однако они являются омофонами и различаются только своими синтаксическими и просодическими свойствами. Не несущие ядерного тонального акцента «слабые» вопросительные слова используются при нормальном wh-передвижении в частном вопросе, состоящем из нескольких слов, а «сильные» версии слов встречаются в изоляции в однословных вопросах, где они неизбежно становятся носителями ядерного тонального акцента. Только два вопросительных слова всегда ведут себя одинаково: perché ‘почему’ выступает всегда в сильной форме, а che ‘что’ – всегда в слабой (в отличие от синонимичного ему факультативно «сильного» che cosa).

Наконец, серия фонетических исследований, представленных в (Bianchi, Bocci, and Cruschina 2017; 2021; Bocci and Cruschina 2018), посвящена выбору места расположения ядерного тонального акцента в случаях, когда он не ассоциирован с wh-словом. Объектом изучения стала типологически редкая характерная для итальянского языка закономерность, представленная ниже в примерах (1)-(2):

(1) ит. Che cosa dirai a Luca? *Что ты скажешь Луке?(2) ит. Mi scusi, dove posso trovare un ufficio postale? *Простите, где я могу найти почту?

В обоих примерах глагол не несет на себе признака фокуса, а последнее слово фразы может содержать новую информацию; тем не менее, начиная с (Calabrese 1982) исследователи отмечали, что в итальянском языке в таких случаях ядерный тональный акцент реализуется именно на глаголе, а не на следующем за ним актанте (как это происходит, например, в английском или русском). При этом в соответствующих косвенных вопросах ядерный тональный акцент последовательно передвигается с глагола на последнее слово фразы (Bocci and Cruschina 2018). Серия экспериментов, описанная в (Bocci, Bianchi, and Cruschina 2021), показала, что по крайней мере в тосканском варианте итальянского в прямых информационных частных вопросах такая акцентуация глагола используется очень последовательно и сохраняется даже в тех случаях, когда вопросительное слово перемещается из придаточного предложения в левую периферию перед главным:

(3) ит. Chi pensi che dovrei presentare al direttore? *Кого ты думаешь, что я должен представить директору?11

Интересно, что в данных эксперимента также были отмечены колебания между употреблением пограничных H% и L%, встретившихся в 24% и 76% случаев соответственно. При этом авторам не удалось обнаружить корреляций употребления того или иного пограничного тона ни с одним из факторов дизайна эксперимента12.

Завершая обзор романских языков, обратимся к данным испанского частного вопроса. В (Hualde and Prieto 2015) отмечается общее преобладание нисходящих контуров над восходящими, зафиксированное как в европейских, так и в американских вариантах этого языка. «Неканонические» высокие пограничные тоны также зафиксированы во всех описаниях, однако интерпретации их функций неодинаковы. Помимо выражения оттенков лингвистической вежливости, им приписывается значение уточнения или поиска подтверждения (Sosa 2003), а также указание на то, что задающий вопрос уже знает на него ответ (то есть, в контекстах загадок, викторин, экзаменов, наводящих вопросов и проч. [Escandell-Vidal 1998, 193-96]). Кроме этого, в (Henriksen 2009; Sosa 2003) было отмечено влияние метода элицитации на выбор испытуемыми тональных конфигураций: в данных этих экспериментов восходящие контуры значительно чаще встречались при чтении стимулов вслух, чем в интерактивных заданиях, направленных на элицитацию спонтанной речи (ср. выше данные [Hirschberg 1989] для английского).

Высокая степень вариативности в испанском частном вопросе свойственна не только пограничным тонам, но и тональным акцентам. Закономерностям их распределения в европейском испанском (регион Кастилия-Ла-Манча) посвящена серия исследований (Henriksen 2014; 2015; 2016). Данные экспериментов показали, что для испанских частных вопросов характерны тональные конфигурации с одним из двух ядерных акцентов на последнем слове фразы: либо H+L*, либо ¡L+H*. Автор высказывает предположение о том, что первый ядерный тональный акцент, отмеченный также в португальском и каталанском языках, может представлять собой наследие прото-испано-романского единства, в то время как второй тональный акцент может быть кастильским нововведением. Что же касается предъядерного тонального акцента, ассоциированного с вопросительным словом, то (Henriksen 2016) на основании акустических данных интерпретирует его как битональную единицу L+<H*, в которой низкий тон подвергается градуальной трункации, если фраза начинается с ударного гласного. Высокий тон этого акцента имеет сверхпоздний тайминг, что и отмечается в транскрипции символом «<». Этот акцент совпадает по своим характеристикам с другими предъядерными акцентами, используемыми в утверждениях с широким фокусом и общих вопросах.

Фонетические описания просодии большинства славянских языков уступают по объему работам на материале языков германских и романских (Malisz and Żygis 2017). Единственная попытка типологического обобщения данных о славянском частном вопросе представлена в работе (Николаева 1977)13, где крупнейшие по числу носителей славянские языки были охарактеризованы по двум признакам: наличию подъема тона в конце фразы (да – белорусский, украинский, польский, словацкий, болгарский; нет – русский, чешский, словенский, сербохорватский, македонский) и характеру движения тона в районе вопросительного слова (инициальный подъем к ударному слогу wh-слова был отмечен в восточно- и южнославянских языках, в отличие от западнославянских). Лишь часть этих данных удается верифицировать на материале доступных к настоящему моменту экспериментальных исследований. Так, сведения о преобладании высоких пограничных тонов в польском частном вопросе подтверждаются в работе (Karpiński and Szalkowska-Kim 2012); там же, а также в (Grabe and Karpiński 2003) отмечается, что в польском вынесенное в левую периферию вопросительное слово всегда является носителем просодической выделенности. Современные описания чешской интонации также подтверждают данные Т. М. Николаевой: в (Pešková 2017; Volín and Šturm 2019) указано, что в чешском языке для wh-вопросов характерны контуры с L%.

Среди южнославянских языков к настоящему моменту наиболее изученным интонологами является сербохорватский, ToBI-аннотация для которого была представлена в работах (Godjevac 2000; 2005). В этих исследованиях отдельно не обсуждается просодия частных вопросов, однако сообщается, что они оформляются пограничным тоном L% (Godjevac 2005, 153). Аналогичное свидетельство обнаруживается для словенского языка в работе (Volk 2012, 180). Для болгарского языка в описании (Misheva and Nikov 1998, 283) отмечается вариативность: наряду с «нейтральным» низким пограничным тоном наблюдается часто встречающееся повышение тона на последнем слоге фразы, «обычно выражающее вежливость без изменения коммуникативной функции высказывания».

Наконец, что касается восточнославянских языков, Т. М. Николаева (1977, 87) указывает, что в украинском и белорусском, в отличие от русского, наблюдается факультативное конечное повышение тона в частном вопросе. Согласно (Борисюк 1975, цит. по Николаева 1977), в украинском частный вопрос может оформляться как нисходящим, так и восходящим пограничным тоном, при этом в качестве прагматической функции H% предполагается выражение «повышенной заинтересованности говорящего». Отмечается, что повышение может иметь место на неударном абсолютном конечном слоге – таким образом, судя по приведенным данным, в украинском может быть представлена комбинация фразового тона L- и пограничного H%. Информационный частный вопрос с повышением тона в конце фразы также приводится в качестве примера в (Плющ 2010, 260); при этом пример украинского риторического вопроса с вопросительным словом в той же работе, напротив, оформлен контуром с L%.

В заключение настоящего раздела рассмотрим данные о частном вопросе в иврите – примере языка с wh-ex-situ, не относящегося к индоевропейской семье. Согласно представленному в (Ozerov 2013) обзору, в литературе преобладает мнение о том, что в иврите вопросительное слово регулярно является носителем тонального акцента, а в качестве основного пограничного тона, оформляющего информационный частный вопрос, используется H%. Эти сведения были проверены на материале корпуса спонтанной речи в работе (Ozerov 2019). Анализ данных показал, что вопросительное слово являлось носителем тонального акцента только в 68% случаев. Отсутствие акцента на wh-слове, по мнению П. Озерова, может маркировать отсутствие заинтересованности говорящего. Что же касается пограничного тона, то, несмотря на преобладание H% в собственно вопросительных предложениях и L% в риторических вопросах, не было обнаружено полного однозначного соответствия между формой и функцией этих просодических средств. В частности, повышение тона в конце фразы также наблюдалось в непрототипических вопросах, и наоборот. Автор исследования приходит к выводу, что пограничный тон H% в иврите не является сам по себе показателем информационного вопроса, но имеет более общее прагматическое значение – призыв собеседника к немедленному коммуникативному действию (например, заполнению лакуны в общем знании, на которую указывает вопрос). Аналогичную функцию высокий пограничный тон выполняет, например, также в повелительных предложениях и приветствиях, предполагающих немедленную ответную реплику собеседника. L% же предлагается считать немаркированным членом оппозиции, выражающим отсутствие такого «призыва». Таким образом, вариативность интонации частного вопроса в иврите предлагается рассматривать как логическое следствие композициональности прагматического значения, выражаемого комбинаторикой двух просодических средств: наличия/отсутствия тонального акцента на вопросительном слове и типа пограничного тона.

2.2.2 Языки с вопросительным словом in situ

В настоящем разделе будут кратко представлены имеющиеся в фонетической литературе данные о некоторых наиболее подробно описанных языках, в которых вопросительное слово сохраняет позицию in situ. Интонация частного вопроса в этих языках традиционно привлекает внимание специалистов по синтаксису, которые ищут в просодических характеристиках wh-слова отражение его синтаксической роли.

В частности, серия исследований на материале токийского варианта японского языка показала, что в этом варианте японского частный вопрос последовательно оформляется особой «фокусной просодией», представляющей собой комбинацию из двух признаков. Во-первых, с вопросительным словом ассоциируется высокий тональный акцент (не понижающийся в результате даунстепа, в отличие от находящихся в аналогичной позиции аргументов в повествовательном предложении), а во-вторых, после wh-слова происходит компрессия диапазона всех движений тона вплоть до правой границы синтагмы (Deguchi and Kitagawa 2002; Ishihara 2011; Kitagawa and Hirose, 2012). В дополнение к «фокусной просодии» японские вопросы маркируются восходящим пограничным акцентом LH% (Igarashi 2015; Maekawa et al. 2002; Venditti 2005), или, в другой интерпретации, H% (Ishihara 2017; Pierrehumbert and Beckman 1988), отличающим вопрос от повествовательного высказывания.

Что же касается данных о вариативности просодии японского частного вопроса, то отдельные указания на нее обнаруживаются в работе (Kawahara et al. 2022), направленной на экспериментальную проверку обсуждавшейся выше в 2.1 гипотезы Н. Ричардса о просодических причинах wh-передвижения. Данные исследования продемонстрировали существенные различия в степени компрессии постъядерных лексических тонов, причем различия были обнаружены как между испытуемыми, так и в речи одного и того же информанта. Вопрос о том, какие факторы, помимо особенностей идиолектов, обусловливают наблюдаемую вариативность, оставлен в работе без ответа. Как отмечают сами авторы, в их исследовании вопросы были представлены вне контекста, а следовательно, испытуемые могли самостоятельно представлять себе информационную структуру порождаемых высказываний. В связи с этим предлагается тщательнее контролировать в будущих экспериментах факторы, связанные с информационной структурой высказывания (Kawahara et al. 2022, 119).

В отличие от японского, корейский является примером языка, в котором wh-слова могут самостоятельно, без специальных морфологических показателей, выполнять функцию не только вопросительного слова, но и неопределенного местоимения, используемого в общем вопросе. В связи с этим просодия играет роль в различении омонимичных по сегментному составу вопросов разных типов. Экспериментальные исследования интонационных средств маркирования корейского вопроса (Jun and Oh 1996; Yun 2019; Yun and Lee 2022) продемонстрировали, что для различения информационных частных вопросов, общих вопросов и выражающих удивление частных эхо-вопросов используется комплекс просодических средств. Во-первых, различные правые пограничные тоны (подробнее о них см. в следующем абзаце) встречаются в этих типах фраз с неодинаковой частотой. Во-вторых, обнаруживаются различия в фонетической реализации высоких пограничных тонов: пики ЧОТ, соответствующие тону H из H% и LH%, в эхо-вопросах выше, чем в общих вопросах, а в общих вопросах выше, чем в информационных частных. В-третьих, пик ЧОТ, соответствующий ядерному тону H на wh-слове, имеет большую частоту в тех случаях, когда это слово выступает в роли вопросительного слова, чем в тех случаях, когда оно является неопределенным местоимением. Наконец, исследования показывают, что ключевую роль в противопоставлении между корейскими общими и частными вопросами играет наличие или отсутствие границы акцентной фразы14 после wh-слова. В общих вопросах между неопределенным местоимением и следующим за ним глаголом располагается обязательная просодическая граница, таким образом, эти слова относятся к разным акцентным фразам. Напротив, в информационном частном вопросе wh-слово формирует с идущим за ним глаголом единую акцентную фразу.

Отдельного обсуждения заслуживают пограничные тоны, маркирующие в корейских вопросах конец интонационной фразы. В работе (Yun 2023) отмечается, что на протяжении долгого времени в описаниях корейского языка преобладало традиционное представление о том, что общие вопросы маркируются только высокими пограничными тонами, а частные вопросы и повествовательные высказывания – только низкими. Однако уже самые ранние экспериментальные исследования просодии (Jun and Oh 1996) показали, что в корейском частном вопросе возможны разнообразные пограничные тоны, в том числе восходящие (H%, LH%, HL%, HLH% и L%). С.-А. Джун (2005) в своем предложении системы ToBI для корейского указывает на то, что пограничные тоны могут выполнять различные прагматические функции, однако отмечает недостаточную исследованность этой темы. Попытка описать прагматические значения корейских пограничных тонов представлена в работе (Yun 2023). Автор связывает выбор пограничного тона с распределением морфологических показателей, используемых в конце высказывания в корейском языке, выделяя три группы: нейтральное, вопросительное и выражающее приверженность (англ. committal) оформление фразы. Каждое из этих значений имеет один наиболее частотный просодический показатель (LH%, HL% и H%, соответственно), однако соответствия между тонами и прагматическими значениями не являются однозначными и осложнены взаимодействием с частицами15.

Подобно корейскому языку, совпадение вопросительных и неопределенных местоимений в одной лексеме наблюдается и в севернокитайском (мандаринском). В связи с этим ряд исследований на материале китайского языка был посвящен сравнению просодии идентичных по сегментному составу wh-вопросов и повествовательных высказываний (Gryllia et al. 2020; Liu, Li, and Jia 2016; Yang 2018; Yang et al. 2020). Эксперименты по порождению вопросительных фраз продемонстрировали, что для разрешения неоднозначности в таких высказываниях используется комплекс средств фразовой просодии. Во-первых, динамический лексический тон на вопросительном слове реализуется с большим диапазоном изменения ЧОТ по сравнению с соответствующим неопределенным местоимением. Во-вторых, вопросительные слова характеризуются большей длительностью и интенсивностью. В-третьих, на слогах, следующих за вопросительным словом, наблюдается компрессия тональных движений. В этом отношении просодическое маркирование wh-слов в вопросах сближается с фокусной просодией (Yang et al. 2020). Наконец, в-четвертых, предшествующая вопросительному слову последовательность слогов произносится в более медленном темпе, причем эти различия воспринимаются носителями языка и позволяют им предсказывать модальность высказывания на основании начального отрывка фразы (Gryllia et al. 2020). Таким образом, в китайском языке вопросительность модифицирует просодию высказывания целиком, а не только ЧОТ в районе wh-слова и после него.

Персидский – это еще один язык с wh-in-situ, на материале которого проводились исследования с целью описать различия в просодическом оформлении повествовательных высказываний и частных вопросов. Эксперимент в (Shiamizadeh, Caspers, and Schiller 2019) показал, что в фарси вопросы последовательно произносятся с большим диапазоном движений ЧОТ по сравнению с утверждениями, а также имеют меньшую длительность сегментов. При этом акустические различия в основном были обнаружены в части фразы, предшествующей wh-слову; напротив, на участке, следующем за вопросительным словом, два типа высказываний различались только по одному признаку – значению ЧОТ в абсолютном конце фразы. Перцептивные эксперименты (Shiamizadeh, Caspers, and Schiller 2018) подтвердили, что носители языка могут успешно пользоваться акустическими «ключами» в предъядерной зоне, определяя тип высказывания уже по его первым двум слогам. Исследователями была предложена функциональная интерпретация обнаруженных различий между «предцентром» и «постцентром»: согласно их гипотезе, поскольку, в отличие от языков с wh-ex-situ, в фарси в начале фразы отсутствуют лексико-синтаксические указания на иллокутивную цель высказывания, возникает необходимость немедленно, уже в левой периферии, маркировать вопросительность, не оставляя слушающего «в неведении» вплоть до вопросительного слова. С другой стороны, после произнесения wh-слова потенциальная неоднозначность снимается и необходимость просодически маркировать вопрос отпадает. Добавим, что в процитированных работах отсутствуют подробные сведения о разных вариантах интонационного оформления персидского частного вопроса; только в (Shiamizadeh et al. 2019) отмечается, что наряду с преобладающим L% в отдельных случаях в данных эксперимента встречался пограничный тон H%.

Некоторые сведения о вариативности просодии частного вопроса обнаруживаются в описаниях интонации бенгальского языка16. Согласно данным (Hayes and Lahiri 1991; Mycock, Xu, and Lahiri 2021), вопросительное слово в бенгали оформляется тональным акцентом L*, за которым следует пограничный тон Hp, маркирующий границу фонетического слова. Интонационное оформление wh-слова совпадает с фокусной просодией: вопросительное слово произносится с повышенным диапазоном движения тона, а следующие за ним слова деакцентуируются (Khan 2014). «Нейтральным» пограничным тоном традиционно считается L%, однако возможны альтернативы. Так, в работе (Khan 2014) выделяются два основных способа просодического оформления wh-вопроса в бенгали, выбор между которыми, согласно наблюдениям автора описания, не всегда предсказуем и обычно обусловлен тем, как говорящий расценивает содержание вопроса с точки зрения противопоставления «данное/новое». Низким тоном L% оформляется вопрос, в котором содержится существенное количество данной информации, а при отсутствии общей с собеседником информации вопрос оформляется восходящим пограничным тоном LH%. Особой просодией характеризуются эхо-вопросы о нерасслышанной информации; в них используется пограничный акцент H%, совпадающий с просодическим оформлением общих вопросов.

Подводя итог этой части обзора, отметим, что исследования интонации частного вопроса в языках без передвижения вопросительного слова обладают рядом общих черт. В основном они сосредоточены на идентификации особых просодических средств оформления частного вопроса, отличающих его от других типов высказываний, в особенности при наличии локальной или полной омонимии на сегментном уровне. В большей части рассмотренных языков wh-вопросы характеризуются особой «фокусной просодией» (повышением тона или расширением диапазона ЧОТ в районе вопросительного слова в сочетании с деакцентуацией постъядерной части фразы). При этом, по сравнению с описаниями языков с wh-передвижением, пограничным тонам и их функциональной нагрузке в описаниях языков с in situ уделяется значительно меньше внимания.

2.3.1 «Двухцентровость» мелодии русского частного вопроса

Итак, с выходом в свет статьи «Интонация и смысл предложения» (Брызгунова 1967), впервые представившей модель интонационных конструкций, «двухцентровый» анализ просодии русского частного вопроса был отодвинут на второй план как не соответствовавший теоретическим основам концепции Е. А. Брызгуновой, а точнее, ее принципу «одна синтагма – один центр ИК – (и одно исключение из этого правила)». В качестве нейтрального способа оформления частного вопроса в работе была указана ИК-2 (средний тон или незначительное повышение в предцентре, понижение тона в центре не ниже среднего уровня, понижение тона ниже среднего уровня в постцентре): «Како2й у нее голос?»20. Для ИК-2 допускалось передвижение центра, но не его дублирование. Двухцентровость в модели Е. А. Брызгуновой является прерогативой особого контура ИК-5, используемого для «выражения восхищения в предложениях с местоименными словами» и характеризующегося повышением тона выше среднего на местоимении, дальнейшем сохранении тона выше среднего на слогах заударной части и понижения тона ниже среднего на одном из последних слогов: «Како5й у нее го5лос!». Поскольку основой аргументации для определения списка ИК являлся критерий «совместимости» (наличие омонимичных на сегментном уровне минимальных пар высказываний, различающихся только интонацией), примерам противопоставления между частными вопросами с ИК-2 и восклицаниями с ИК-5 уделяется особое внимание, приводятся подробные контексты их употребления (Брызгунова 1967, 38).

Важно, что допущение о существовании двухцентровых частных вопросов привело бы к размыванию этого противопоставления. Возможность оформления информационных частных вопросов наподобие «Какой у нее голос?» двумя разными конструкциями потребовало бы определения статуса смыслового различия между вопросами, оформленными ИК-2, с одной стороны, и двухцентрового контура частного вопроса, с другой. Различие это, однако, далеко не очевидно для носителей русского языка. Следующим шагом такого анализа должна была бы стать проверка фонетической идентичности между двухцентровыми контурами восклицания и вопроса. В том случае, если бы было установлено, что вопрос и восклицание последовательно различаются не только на семантическом, но и на фонетическом уровне (см., в частности, указания на особые темпоральные характеристики местоименных восклицаний в [Брызгунова 1967]), неизбежно встал бы вопрос о выделении еще одной «двухцентровой ИК» в дополнение к ИК-5.

Следует заметить, что в своих следующих работах Е. А. Брызгунова затрагивает вопрос о связи между интонацией нейтрального частного вопроса и ИК-5, причем решает его по-разному. Так, в статье «О смыслоразличительных возможностях русской интонации» предлагается считать, что ИК-5 может оформлять частный «вопрос с досадой», и приводится пример «Заче5м ты мне это сказа5л?!» (Брызгунова 1971, 45) Остается без комментариев, однако, соотношение между потенциальными омонимичными «вопросами с досадой» («Хватит мне лапшу на уши вешать, говори по делу. Како5й у нее го5лос?!») и прототипическими для ИК-5 восхищенными восклицаниями. Далее, в «Звуках и интонации устной речи» двухцентровый частный вопрос (пример приведен в виде стилизованной иллюстрации контура с отчетливо заметными двумя движениями ЧОТ «Что↗ вы говори↘те?») и вовсе был охарактеризован как одна из «наиболее употребительных реализаций» ИК-2, которая «максимально сближается с ИК-5» (Брызгунова 1977, 197), но от которой ИК-5 отличается «большей длительностью центров». В качестве «нейтрального» частного вопроса при этом по-прежнему приводится пример с центром ИК-2 на вопросительном слове: «Что2 вы делаете?». Сведения о том, как распределены в речи нейтральные и ненейтральные реализации ИК-2, не приводятся; отмечается только, что «близкое к ИК-5» оформление частного вопроса «снимает смысловую расчлененность предложения, создаваемую выделением одного слова».

В статье «Интонация» «Русской грамматики» (Брызгунова 1980а) сохраняется указание на прототипичность частного вопроса с центром ИК-2 на вопросительном слове: «Когда2 он приехал?» (с. 100), «Где2 Павел будет жить?» (с. 111), «Кто2 говорит?» (с. 112)21. Что же касается двухцентровой ИК-5, то ее использование в частном вопросе вновь допускается только в качестве «средства выражения нетерпения, досады» (Брызгунова 1980а, 116). Впоследствии эмоционально окрашенные «двухвершинные конструкции» и конструкции с «вершиной на предцентре» отмечаются в работе (Брызгунова 1984), однако не в связи с частными вопросами.

Таким образом, модель Е. А. Брызгуновой с ее подходом «одна синтагма – одна ИК» в целом игнорировала проблему неоднородного распределения просодической выделенности в пределах односинтагменного частного вопроса. Такое представление в существенной мере противоречило тому, как позиции тональных акцентов в этом типе фраз воспринимали другие исследователи русской интонации. В частности, Т. М. Николаева, не используя термины ИК, в сущности, описывает контур русского «собственно вопроса с вопросительным словом» как ИК-5: пик на ударном слоге вопросительного слова и резкое понижение тона на последнем ударном слоге предложения (Николаева 1977, 86-87). Более развернутая критика анализа частновопросительных предложений в модели Е. А. Брызгуновой представлена в работах Н. Д. Светозаровой, в частности, в статье «Интонация частного вопроса в русском языке и проблема протяженности релевантной зоны интонационного контура» (1978). Позволим себе привести развернутые цитаты из этой работы: «...в классификации Е. А. Брызгуновой [...] отражена лишь одна из возможностей интонирования вопросительных предложений с вопросительным словом – та, которая реализуется при особом подчеркивании вопросительного слова. [...] В русском языке широко распространен и другой тип интонирования частных вопросов, при котором отсутствует особое выделение вопросительного слова. Такое интонирование представляется нейтральным, в то время как подчеркивание вопросительного слова, уместное, например, при одном из видов переспроса, при первом произнесении вопроса нередко кажется резким, даже грубым». Это суждение впоследствии повторяется и в других работах Н. Д. Светозаровой (Светозарова 1982, 92; Svetozarova 1998, 272). Отметим, однако, что двухцентровый контур частного вопроса не идентифицируется в работах исследовательницы как ИК-5: отмечается, что он «лишен свойственной ИК-5 восклицательности» (Светозарова 1982, 92).

Согласно анализу, представленному в (Светозарова 1978), нейтральный частный вопрос отличается от повествовательного предложения по четырем просодическим признакам: 1) убыстрение общего темпа произнесения; 2) отсутствие мелодических пиков, совпадающих с отдельными словами; 3) более высокий уровень тона в центральной части; 4) сложность определения места интонационного центра. В последнем различии и заключается собственно «проблема протяженности релевантной зоны интонационного контура», вынесенная в название работы: согласно Н. Д. Светозаровой, «в частном вопросе [...] интонационный центр как бы раздваивается между вопросительным словом [...] и последним словом». Таким образом, общая неприменимость инструментов модели ИК к анализу интонации частных вопросов приводит Н. Д. Светозарову к выводу о целесообразности введения в описание интонации «новых признаков, характеризующих, в частности, поведение отдельных слов внутри интонационного контура и протяженность зоны интонационного центра» (Светозарова 1978, 176-78). Одним из таких признаков является предлагаемое исследовательницей деление всех контуров на «сильно центрированные» (например, контур общего вопроса) и «слабо центрированные» (контур повествовательного высказывания и частного вопроса) – см. (Светозарова 1982, 111-12).

Восприятие полицентричности просодии частного вопроса наглядно отражено и в работах С. В. Кодзасова. Так, уже в работах 1980-х гг. исследователь отмечает, что для этого типа фраз характерны прежде всего «композиции акцентов», причем не только сочетание подъема и падения, похожее на ИК-5, но и последовательность из двух падений: «*Кому\ ты опять отдала *Булга\кова?»22 (цит. по Кодзасов 2009, 180). Другим примером композиции акцентов являются фразы с вопросительным словом какой, которое не только само несет акцент, но и требует акцента на определяемой им составляющей: «В како/=м бло=\ке его поселили?». В статье «Комбинаторная модель фразовой просодии» автор критикует представление о нейтральности вопросов с единственным во фразе усиленным падением тона на вопросительном слове. В отличие от Н. Д. Светозаровой, определявшей такие вопросы вне особого контекста как грубые и резкие, С. В. Кодзасов дает им определение «экзаменационных» (Кодзасов 2009, 21) – то есть, допустимых только при наличии у собеседников особых ролей, характерных для ситуации экзамена. Наконец, в работе «Фазовая символика тона» выдвигается предположение о прагматической основе дистрибуции между восходяще-нисходящим контуром и контуром с двумя падениями (/=\ и \=\ соответственно, в нотации автора). Предполагается, что выбор между двумя конфигурациями определяется «ролевыми отношениями участников дискурса»: нисходящий тон на вопросительном слове в начале фразы маркирует доминирующую позицию спрашивающего, его выступление с позиции «хозяина» ситуации: «Ты опять уходишь. Когда\ ты верне\шься?» (Кодзасов 2009, 108).

Наконец, отказ подходить к частному вопросу с мерилом одноцентровой ИК-2 характерен и для работ Т. Е. Янко. Акцентирование вопросительного слова (с деакцентуацией всех следующих за ним слов) трактуется в (Янко 2008, 42) как маргинальный инструмент просодии, используемый в первую очередь для выражения вторичной иллокуции, например, сетования и упрека: «Ну когда же приедет Наташа?!». Кроме этого, исследовательница выделяет три случая, когда просодическое выделение вопросительного слова или соседних с ним слов связано с наличием признака контраста: использование слова именно («Кто именно пришел?»), вопросы с который («Который из них пришел?») и собственно контрастное выделение вопросительного слова, обусловленное особой коммуникативной структурой высказывания («Кто пришел?» в том случае, если говорящий знает, что могли прийти разные люди, но пришли только некоторые из них [Янко 2001, 50]). Что же касается проблемы фонологической трактовки двухцентровости канонического частного вопроса, то она решается за счет отказа от холистического подхода Е. А. Брызгуновой. По сути, в работах Т. Е. Янко используются просодические единицы (акценты), близкие к тональным акцентам АМ-модели: в частности, ИК-5 рассматривается как последовательность восходящего и нисходящего акцентов (Янко 2001, 97-98), кроме того, «сосуществование» двух или трех акцентов допускается и в пределах односинтагменной повествовательной фразы. Такое «комбинаторное» (в отличие от «интегрального», см. [Янко 2001, 90]) описание позволяет успешно описывать также примеры частных вопросов с правой дислокацией темы, частотные в разговорной речи: «Серийно↘↘ завод «Продмаш» какое↗ оборудование производит?» (Янко 2001, 50).

В целом обзор литературы о «синтагматическом» (то есть, предполагающем разные варианты ассоциации акцентов с фонетическими словами внутри синтагмы) измерении вариативности русского частного вопроса демонстрирует, что в рамках системы Е. А. Брызгуновой ИК-2 с центром на вопросительном слове стала для русского частного вопроса своего рода прокрустовым ложем. Целая серия авторитетных описаний русской просодии содержит импрессионистические указания на несоответствие одноцентрового анализа Е. А. Брызгуновой эмпирическим данным, однако специальные экспериментальные исследования на эту тему до недавнего времени отсутствовали в литературе. Нам представляется, что композициональный подход АМ-модели, допускающий сосуществование предъядерных и ядерных тональных акцентов в пределах одной синтагмы, успешно решает проблему полицентричности частного вопроса; подробнее об этом пойдет речь ниже в главе 3.

2.3.2 Высокие пограничные тоны

В этом разделе будут рассмотрены имеющиеся в литературе свидетельства о «парадигматическом» измерении вариативности русского частного вопроса – то есть, о наличии у говорящего выбора между разными ядерными акцентами и пограничными тонами в одних и тех же контекстах, в первую очередь, о возможности оформления информационного частного вопроса восходящими тональными конфигурациями.

Как отмечалось выше, впервые данные об использовании высоких пограничных тонов в русском вопросе с wh-словом были приведены С. К. Боянусом; исследователь интерпретировал этот тип просодии как способ выражения покровительственного тона (Boyanus 1935a, 69). В ранней работе Е. А. Брызгуновой (1963, 256) также допускается оформление предложения с вопросительным словом при помощи нисходяще-восходящего контура, однако только для неполных вопросов с союзом а. Что касается полных частных вопросов, то в работах Е. А. Брызгуновой (1967, 1977, 1980а, 1980б) последовательно приводятся только указания на фразы с центром ИК-4 на вопросительном слове (а не на других словах фразы). Сообщается, что предложение с ИК-4 на вопросительном слове в полном частном вопросе воспринимается как «отчитывание», усиливает «оттенки недовольства и назидания»: «Почему4 ты пришла так поздно?».

При внимательном рассмотрении примеров из работ Е. А. Брызгуновой все же можно обнаружить, что примеры полных вопросов с центром ИК-4 в правой периферии фразы периодически приводятся исследовательницей: «А куда вы собираетесь в э4том году?» (Брызгунова 1977, 139); «А на кого ты оставляешь ма4му?» (Брызгунова 1977, 202); «И большой был ко4нкурс тогда?» (Брызгунова 1980а, 114). При этом во всех случаях прямо или косвенно указывается на то, что вопрос «связан сопоставительными отношениями с предыдущим предложением»; таким образом, оформление частного вопроса ИК-4 с центром не на wh-слове, видимо, рассматривалось Е. А. Брызгуновой только как обусловленное контекстом и служащее для маркирования особой информационной структуры фразы. Добавим, что аналогичной точки зрения в своих работах придерживался и С. В. Кодзасов, интерпретировавший ИК-4 в частном вопросе как «специальный показатель текстовой связности», используемый в цепочке реплик: «[– Можно Ивана Ивановича? – Он только что ушел.] – А когда/ он приде\-е/т?» (Кодзасов 2009, 108-09).

Другую группу частновопросительных предложений, оформление которых высоким пограничным тоном (но не ИК-4, а ИК-6) зафиксировано в описаниях русской просодии, составляют переспросы. Следует, однако, оговориться, что фразы, подпадающие под это определение в литературе, весьма разнообразны, и лишь некоторые из них принадлежат к частным вопросам. В настоящем разделе отметим, что к собственно вопросительным можно отнести, в первую очередь, уточняющие переспросы, касающиеся единственного «недостающего» элемента информации в общем знании собеседников: «В како6й аудитории будет лекция?» (Брызгунова 1980а, 118); «Когда6, ты говоришь, отходит поезд?» (Брызгунова 1980б, 399). К той же группе относятся и краткие вопросы о нерасслышанной информации: «[– Эта книга стоит два рубля.] - Ско6лько?»; а также проясняющие референцию местоимений: «[– Антон приедет туда в четыре часа.] – Куда6 Антон приедет в четыре часа?»23. Не являются частными вопросы, полностью или частично повторяющие вопрос собеседника: с точки зрения просодии, они устроены как общие (Брызгунова 1980б; Ок 1998, 14): «Прости, я не расслышала твой вопрос. Куда поехала Голова3нова? В Москву, конечно».

Особое внимание русским частным вопросам с ИК-6 уделено в работе М. Г. Безяевой (Безяева 2006). Отталкиваясь от выделенного ей инвариантного, то есть общего для всех употреблений, значения ИК-6, заключающегося в «привлечении внимания к […] “закадровой информации”», исследовательница приводит ряд примеров использования этой восходящей конфигурации в вопросах, не являющихся классическими переспросами: говорящий может так оформлять свой частный вопрос ИК-6 не только в ситуации «знал, но забыл», но и в «этикетном вопросе», когда говорящий не хочет или стесняется признаваться в своей неинформированности: «Когда6 у Ани день рождения? Сколько6 лет твоему сыну?» (Безяева 2006, 27-28)

Наконец, на периферии класса частновопросительных предложений находятся регулярно упоминающиеся в работах русских интонологов (Брызгунова 1977, 206; Брызгунова 1980а, 118; Вольская и Скрелин 2009, 38; Кодзасов 2009, 109; Янко 2008, 111) вопросы, выражающие недоумение и сожаление: «И почему он не поехал?.. Куда я положил ключ?..» По своей функции они приближаются к восклицаниям: задавая этот вопрос, говорящий не ожидает ответа собеседника; такие вопросы скорее характерны для внутреннего монолога или его имитации. Недоумение и сожаление связаны, по выражению С. В. Кодзасова, с «продолжающимися попытками говорящего преодолеть интеллектуальные трудности» (Кодзасов 2009, 116). В некоторых из процитированных выше исследований этот контур идентифицирован как ИК-6 или ее модальная реализация. Согласно нашим данным, его следует интерпретировать как тональную конфигурацию, соответствующую ИК-4 модели Е. А. Брызгуновой. Если бы этот тип вопроса был оформлен тональной конфигурацией типа ИК-6, потенциально омонимичными стали бы вопросы в примерах (1) и (2):

(1) Ума не приложу… Для кого он купил так много игрушек?.. Может быть, по ошибке…(2) Напомни, пожалуйста. Для кого он купил так много игрушек? Ты мне говорил, но я забыла.

Фонетические данные о реализации контура, маркирующего этот тип прагматического значения, показывают, что для контура недоумения могут быть характерны типичные свойства ИК-4 Е. А. Брызгуновой: низкое плато в районе ударного гласного просодически выделенного слова и нестабильный поздний тайминг конца восходящего движения. Вопрос о том, как распределены ИК-4 и ИК-6 в описанном контексте, требует дальнейших исследований.

Итак, имеющиеся в литературе данные об использовании восходящих контуров для маркирования частного вопроса в русском языке многочисленны, однако во всех случаях оформленные таким образом фразы характеризуются как «ненейтральные», маргинальные: согласно оценкам русских интонологов, выбор высокого пограничного тона в wh-вопросе должен быть либо обусловлен содержанием предыдущих высказываний («цепочка реплик»; «сопоставительные отношения»; переспрос о нерасслышанной информации; уточнение референции местоимения), либо желанием говорящего выразить дополнительный прагматический элемент значения («покровительственный тон», «отчитывание/недовольство/назидание», «недоумение/сожаление»). Нам представляется, что спектр этих значений может быть систематизирован с учетом новых экспериментальных данных и представлен в виде единой модели интонационных средств маркирования прагматики частного вопроса. Первая версия такой модели будет предложена ниже в главе 4.

3.2.1 Ядерная конфигурация H+L* L-L%

Наиболее часто встречающимся способом интонационного оформления частного вопроса как в экспериментальных, так и в корпусных данных является тональная конфигурация, характеризующаяся понижением тона с высокого уровня до низкого в пределах ударного слога наиболее выделенного слова фразы и последующим сохранением низкого уровня ЧОТ вплоть до конца фразы. Она была зафиксирована в 73,2% (257 из 351) токенов в (Дурягин 2021а), в 95,2% (80 из 84) токенов в (Duryagin and Knyazev 2022)7 и в 62,6% (224 из 358) токенов в (Duryagin and Stepanov in preparation). Ядерный тональный акцент автоматически остается единственным во фразе в том случае, если фраза состоит только из вопросительного слова либо из wh-слова в сочетании с местоимениями или служебными частями речи, которые обычно не принимают тональных акцентов и составляют «интонационное целое» (ср. Ковтунова 2002, 54-55) с соседними знаменательными словами (см. многочисленные примеры такого типа из текста «Ревизора» в МультиПарКе: «Как это? Сколько там? Где ж они? Да на что мне она?»). Примеры оформления единственным тональным акцентом фраз, включающих более одного знаменательного слова, немногочисленны, хотя и встречаются в экспериментальных данных. Так, на Рис. 5 представлен информационный частный вопрос «Когда он приехал?» из (Дурягин 2021а), в котором глагол деакцентуирован, несмотря на то, что он не является лексически данным (непосредственно эта лексема не активируется в предыдущих фразах диалога, хотя ситуация появления человека и обсуждается в контексте). Напомним, именно такое оформление частного вопроса признается основным немаркированным в модели ИК.

Рисунок 5 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Когда он приехал?»

Далее важно отметить, что в том случае, если вопросительное слово перемещается из инициальной позиции в позицию после субъекта, оно регулярно становится носителем ядерного акцента, а следующие за ним слова обычно деакцентуируются. Большое количество фраз такого типа было записано в рамках исследования (Duryagin and Knyazev 2022), см. один из таких примеров на Рис. 68. Отдельное внимание в работе (Duryagin and Knyazev 2022) было уделено сравнению фонетических характеристик нисходящего движения тона в частных вопросах с перемещением вопросительного слова и в невопросительных высказываниях с узким (корректирующим) фокусом (ср. «Они кому позвонили?» и «[Они не Сашу], они Фому пригласили!»). Статистический анализ измерений тайминга и диапазона падения ЧОТ с использованием смешанных линейных моделей регрессии9 не обнаружил значимых различий между двумя синтаксическими контекстами; таким образом, данные о фонетической реализации подтверждают преобладающее в литературе мнение о том, что частный вопрос и узкий фокус повествовательных высказываний в русском языке маркируются одним и тем же тональным акцентом.

Данные эксперимента (Дурягин 2021а) демонстрируют, что аналогичным способом узкий (в данном случае контрастный) фокус оформляется и в частновопросительных предложениях. В рамках исследования были записаны вопросы с корректирующим фокусом на субъекте и предикате (например, «[А] Где жена работает? (А не муж)» и «[А] Где она работает? (А не живет)»). Падение тона на ударном слоге слова – носителя фокуса (без предъядерных акцентов) оказалось преобладающим (хотя и не единственным10) способом просодического маркирования фокуса в этих фразах. Оно было чаще всего зафиксировано во фразах с небольшим количеством слогов и с фокусом на субъекте.

Рисунок 6 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Она за что заплатила?»

Анализ фонетической реализации рассматриваемого в этом разделе тонального акцента в изоляции (то есть, исключено возможное влияние предъядерных акцентов) позволяет предложить его предварительную фонологическую интерпретацию в рамках АМ-модели. Прежде всего, не вызывает сомнения наличие высокой тональной цели кривой ЧОТ, которая должна соответствовать абстрактному тону H фонологической репрезентации. Данные эксперимента (Duryagin and Knyazev 2022, 67-68) свидетельствуют о том, что тайминг этой тональной цели в литературном произношении нестабилен. В основном пик ЧОТ, соответствующий H, реализуется в районе левой границы ударного слога или на первой его четверти. При этом в литературном произношении наблюдается факультативное передвижение пика ЧОТ на первый предударный слог выделенного слова – явление, часто называемое в русской интонологической литературе заносом (Всеволодский-Гернгросс 1922, 47; Касаткин 2007; Касаткина 2005; Кузнецова 1960; Николаева 1977; Keijsper 1992; Odé 1989). Таким образом, абсолютный тайминг H может варьироваться в пределах нескольких десятков миллисекунд до и после левой границы ударного слога, при этом в подавляющем большинстве случаев он равен нулю (пик совпадает с границей слога).

Далее, понижение ЧОТ после H может быть интерпретировано двумя способами: либо как наличие второго тона L в ядре, либо как переход от одиночного ядерного H* непосредственно к фразовому тону L- (то есть, либо как H(*)+L(*), либо как H* L-). В этой связи важно отметить, что низкая тональная цель описываемого нисходящего движения имеет сравнительно стабильный тайминг: она может сдвигаться вправо, однако это происходит преимущественно в тех случаях, когда местоимения и служебные слова, идущие за носителем ядерного акцента, образуют с ним единую тональную группу («[Куда его] посадили?», см. Рис. 711). Основываясь на данных о меньшей стабильности H по сравнению с L, в настоящей работе мы вслед за (Duryagin and Knyazev 2022) будем интерпретировать нисходящий тональный акцент русского частного вопроса как H+L*, где «слабый» с точки зрения просодической иерархии ведущий H сочетается с «сильным» L, ассоциированным с ударным слогом. Особо оговоримся, однако, что вопрос об окончательном выборе «звездного» тона в данном случае нельзя считать решенным и он требует дальнейших исследований. В частности, мы, безусловно, отдаем себе отчет в том, что альтернативный анализ этого акцента как H*+L имеет под собой серьезные эмпирические основания и может конкурировать с предлагаемым в настоящей работе выбором.

Рисунок 7 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фраз «Куда его посадили?»

Подробного рассмотрения заслуживают многочисленные примеры использования акцента H+L* в сочетании с предъядерными тональными акцентами. Прежде всего, многоакцентные мелодии характерны для частных вопросов, содержащих по крайней мере еще одно знаменательное слово помимо вопросительного. Так, например, в данных (Дурягин 2021а) во фразах с многосложными словами и фокусом на предикате («[А] Почему вы ему не позвонили?») ядерному тональному акценту на последнем слове фразы регулярно предшествовало дополнительное движение тона на ударном слоге вопросительного слова почему. На Рис. 8 представлена интонограмма одной из таких записей. На иллюстрации видны два нисходящих движения ЧОТ. Падение на последнем слове фразы по своим акустическим характеристикам (ранний тайминг пика, достижение минимума ЧОТ в конце ударного слога или сразу после него) соответствует описанному выше ядерному тональному акценту H+L*.

Рисунок 8 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Почему вы ему не позвонили?»

Падение на первом слове фразы имеет аналогичные фонетические характеристики. Основное различие – поздний тайминг первого H, около 40 мс после границы слога – объясняется близостью левой границы фразы: фраза начинается с нейтрального среднего тона, и для достижения H используется не только начинающий высказывание второй предударный, но и большая часть просодического ядра слова12, в связи с этим фонетическая реализация предъядерного H+L* «сдвигается» вправо. Участок ровного тона между L* первого тонального акцента и «ведущим» H второго тонального акцента представляет собой интерполяцию между двумя тональными целями: он понижается примерно на 30 Гц в связи с деклинацией. Сверхранний H на втором слоге слова позвонили представляет собой «занос» ЧОТ, по-видимому, отвечающий за придание дополнительной звучности высокой тональной цели. Важно отметить, что второе падение имеет значительно меньший диапазон по сравнению с первым. Это стандартный пример даунстепа – фонетической реализации высокого тона на абсолютной частоте значительно ниже ожидаемой. В данном случае даунстеп обусловлен наличием предшествующего L* в пределах одного и того же домена (синтагмы или интонационной фразы). Здесь и далее мы будем использовать восклицательный знак для обозначения даунстепа высокой тональной цели.

Итак, на основании фонетических данных мы предлагаем интерпретировать описанный выше мелодический контур частного вопроса с двумя падениями тона как H+L* !H+L* L-L%. Эта тональная конфигурация достаточно широко распространена в экспериментальных данных: в (Дурягин 2021а) она была отмечен в 60 токенах (17,1% от общего числа записей). Примеры двойных нисходящих акцентов были также зафиксированы в одиночных и множественных частных вопросах в (Duryagin and Stepanov in preparation), подробнее о них пойдет речь ниже в разделе 3.4. Что касается корпусных данных, то и здесь этот контур широко используется в неоднословных информационных вопросах, в качестве примера на Рис. 9 приведено одно из произнесений фразы «На что это похоже?» с нисходящими акцентами на словах на что и похоже. Поскольку пример на Рис. 9 записан не в экспериментальных условиях, на интонограмме видны многочисленные ошибки алгоритма отслеживания ЧОТ и эффекты микропросодии (понижения тона на первом, четвертом и пятом слогах); в частности, кажущееся понижение и затем повышение ЧОТ в конце фразы в действительности отражает влияние согласного [ж].

Предъядерный акцент H+L* не является единственным способом вторичного просодического выделения слов в левой периферии русского частного вопроса. Другой распространенной тональной конфигурацией, зафиксированной как в экспериментальных, так и корпусных данных, является так называемый «шляпный контур» (подъем + высокое плато + падение). Пример его использования в вопросе «А почему вы ему не позвонили?» (Дурягин 2021а) представлен на Рис. 10. На иллюстрации видно, что ядерный тональный акцент на последнем слове фразы имеет обычные фонетические характеристики H+L*: пик ЧОТ достигается в результате «заноса» на гласном предударного слога (на расстоянии около 50 мс от начала слога ударного), резкое падение происходит на ударном слоге. Определение точного тайминга низкой тональной цели затруднено в связи с наличием скрипучего голоса, однако можно с уверенностью сказать, что минимум достигается не раньше конца ударного слога. Таким образом, ядерный тональный акцент совпадает с акцентом двух описанных выше конфигураций. Основное отличие заключается в форме предъядерной части контура: он стартует на среднем для говорящего уровне и достигает пика примерно в середине ударного гласного слова почему – судя по всему, эта тональная цель является реализацией H*. После высокой тональной цели резкого понижения тона не происходит: на протяжении следующих пяти слогов наблюдается медленная деклинация ЧОТ на 100 Гц, заканчивающаяся небольшим заносом перед ядерным падением. Еще один пример этой конфигурации, с меньшим количеством слогов между двумя тональными акцентами, представлен на Рис. 11. В этом примере тональная цель, соответствующая H*, характеризуется сверхпоздним таймингом: максимум ЧОТ достигается только на слоге он. Как уже отмечалось выше в разделе 1.2.2, такое поведение высоких тонов в предъядерных акцентах широко распространено типологически.

Рисунок 9 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «На что это похоже?»

Рисунок 10 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А почему вы ему не позвонили?»

Рисунок 11 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Когда он приехал?»

В то время как присутствие H* в предъядерной части шляпного контура не вызывает сомнений, интерпретация предшествующей ему части кривой ЧОТ заслуживает отдельного обсуждения. Так, на Рис. 11 первый предударный слог произносится скорее не на среднем, а на низком тоне в диапазоне говорящего, что может свидетельствовать о наличии низкой тональной цели и необходимости анализировать этот тональный акцент как L+H*. Чтобы уточнить выбор между H* и L+H*, необходимо проведение дополнительного эксперимента, содержащего стимулы с большим количеством предударных слогов в слове – носителе предъядерного акцента (например, «Около кого вы остановились?»): наличие «нырка» ЧОТ перед повышением тона, подобного тому, что наблюдается в ядерном акценте общего вопроса (Igarashi 2006), стало бы аргументом в пользу битональной интерпретации. В отсутствие этих данных в рамках настоящей работы мы предварительно будем придерживаться более простой монотональной интерпретации предъядерного акцента и, следовательно, «шляпного» контура частного вопроса целиком как H* H+L* L-L%.

В заключение приведем сведения о частотности контура H* H+L* L-L%. В данных (Дурягин 2021а) это мелодическое оформление частного вопроса было отмечено 58 раз (16,5% от общего числа токенов); в (Duryagin and Stepanov in preparation) в одиночных частных вопросах «шляпный контур» встретился 8 раз (4,3%). Вероятно, такое неоднородное распределение связано с характером стимулов: только в первом эксперименте использовались стимулы с узким фокусом на последнем слове фразы, часто оформляемые этой мелодической конфигурацией. Что касается данных МультиПарКа, то в корпусных данных также встречается описываемая конфигурация. В качестве примера на Рис. 12 приведен раздраженный вопрос «Зачем мне его спрашивать?» с подъемом на вопросительном слове и падением на последнем слове фразы. Важно отметить, однако, что ни в экспериментальных, ни в корпусных данных использование H* H+L* L-L% не ограничивается контекстами маркирования досады, выделенными в (Брызгунова 1971, 45).

Рисунок 12 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Зачем мне его спрашивать?»

Итак, наиболее частотным способом оформления частного вопроса в проанализированных данных является ядерная конфигурация H+L* L-L%, которой могут факультативно предшествовать предъядерные акценты: либо H+L* (в этом случае предъядерный низкий тон L обуславливает даунстеп в ядре !H+L*), либо H*, напротив, не вызывающий даунстепа и соединенный с ядром участком высокого ровного, с поправкой на деклинацию, тона. H+L* L-L% и H* H+L* L-L% соответствуют ИК-2 и ИК-5 модели Е. А. Брызгуновой соответственно. Второй вариант контура, H+L* !H+L* L-L%, отсутствует в системе ИК, однако неоднократно отмечался в литературе (Кодзасов 2009, 108).

3.2.2 Ядерная конфигурация L* H-H%

Выше в разделе 2.3.2, содержащем обзор существующих описаний интонации русского частного вопроса, было показано, что большинство исследований отмечают возможность использования в этом типе высказываний контура ИК-4 Е. А. Брызгуновой только при наличии определенных факторов, связанных с прагматикой или информационной структурой, таких как, например, «оттенки недовольства и назидания», «сопоставительная связь с предыдущим предложением», «показатель текстовой связности». Проанализированные экспериментальные данные, однако, не подтверждают эту информацию.

На Рис. 13-14 представлены примеры использования «нисходяще-восходящего контура» одним и тем же испытуемым в нейтральных информационных вопросах, для которых в левом контексте не были предусмотрены перечисленные выше параметры. Прежде всего следует сказать несколько слов о фонетических характеристиках этого контура и основанной на них АМ-интерпретации, которая будет принята в настоящей работе. Примеры высказываний, в которых слог – носитель ядерного тонального акцента находится на некотором удалении от других выделенных слогов и правой границы фразы, показывают, что кривая ЧОТ в районе ядра представляет собой плато – участок низкого ровного тона, являющийся реализацией фонологического L* (Рис. 14). Спорным может являться лишь вопрос о том, какой статус имеют высокие тональные цели слева и справа от него. Нам представляется, что оба восходящих движения, которые на короткой фразе (Рис. 13) выглядят ассоциированными с ядерным ударным слогом, в действительности представляют собой интерполяцию от ядерного L* к предъядерному тональному акценту H* (влево) и к фразовому тону H- (вправо)13.

Вопрос о тонах границы в конфигурации, соответствующей ИК-4 Е. А. Брызгуновой, специально рассматривался в работах (Дурягин 2022б; Князев и Савельева 2021). В обеих работах была отмечена большая вариативность тайминга постъядерной тональной цели H. В частности, С. В. Князев и К. А. Савельева обнаружили все возможные варианты повышения тона к концу фразы: ровный высокий и средний тон; постепенное и ступенчатое повышение тона к концу фразы; постепенное повышение, сменяющееся высоким плато. В (Duryagin 2023) была высказана идея о том, что эта вариативность может отражать вторичную ассоциацию фразового тона H- в его комбинации с пограничным H%. В то время как H% всегда ассоциирован с правой границей фразы, H- одновременно ассоциирован с правой границей синтагмы14 и с еще одной вершиной просодической иерархии – последним ударным слогом фразы. В том случае, если последний ударный слог является носителем ядерного акцента («А жена?»), повышение тона от L* к H- может происходить уже на этом слоге, достигая локального максимума в его пределах или сразу после него. Напротив, если после слова – носителя ядерного акцента есть другие ударные слоги, последний из них становится местом вторичной ассоциации фразового тона. Так, на Рис. 15 изображена запись вопроса с узким фокусом «А где жена работает?». Ядерный тональный акцент L* реализуется минимумом ЧОТ, достигаемым в середине ударного слога слова жена (воспринимающегося как наиболее выделенное во фразе). Далее происходит постепенное повышение тона, завершающееся в районе ударного слога слова работает. На заударных слогах этого слова наблюдается высокое плато, которое соответствует «дважды ассоциированному» H- («неровности» на плато объясняются микропросодией [т]).

Рисунок 15 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А где жена работает?»

Что же касается повышения тона слева от ядерного L*, примеры многосложных высказываний, подобных приведенному на Рис. 14, демонстрируют, что H является отдельным независимым от L* предъядерным тональным акцентом. При отсутствии давления со стороны левого или правого контекста, как в примере на Рис. 14, высокая тональная цель имеет тайминг в районе конца ударного слога. Напротив, при близости левой границы фразы (см. пример на Рис. 15, в котором носитель предъядерного акцента слог где является вторым во фразе и идет сразу после инициальной частицы а) для этой тональной цели характерен сверхпоздний тайминг – например, в данном случае пик ЧОТ достигается на первом слоге следующего слова. Судя по интонограммам, стабильные низкие тональные цели до и после H отсутствуют; в связи с этим предлагается анализировать этот тональный акцент аналогично предъядерному акценту «шляпного» контура: как монотональный H*. Подобно H* в «шляпном» контуре, H* перед L* H-H% не вызывает даунстепа тонов границы: тональный максимум, соответствующий фразовому тону, обычно имеет несколько более низкие значения по сравнению с H*, однако эта небольшая разница может объясняться деклинацией.

Предъядерный тональный акцент H* в конфигурации H* L* H-H% имеет, однако, одну важную особенность: в отличие от других русских предъядерных акцентов, он не факультативен. Иными словами, ядерная тональная конфигурация L* H-H% практически не встречается без предъядерного H*. Даже в однословных вопросах, где отсутствует доступный ударный слог, подходящий для размещения тонального акцента, H* реализуется на одном из слабых с точки зрения просодической иерархии безударных слогов, чаще всего первом во фразе (ср. H* на первом слоге слова почему ранее на Рис. 13). Аналогичные данные были получены в (Duryagin 2021) при анализе использования ИК-4 в контекстах медленного перечисления при художественном чтении стихотворения «Багаж» С. Я. Маршака («…диван, чемодан, саквояж…» – малыми прописными буквами здесь выделены слоги, на которых чтецы обычно реализовывали предъядерный H*).

Такой «цельный» характер этой тональной конфигурации плохо сочетается с основными положениями АМ-модели, предполагающей композициональный подход к форме и значению фразовой просодии и независимость друг от друга разных единиц абстрактной тональной репрезентации. Наиболее вероятным объяснением для обязательной реализации H* перед L* H-H% представляется стремление избежать омонимии с ядерной тональной конфигурацией: L*+H H-H% (соответствующей ИК-6 модели Е. А. Брызгуновой), речь о которой пойдет в следующем разделе. В качестве примера можно привести встретившийся в экспериментальных данных вопрос с узким фокусом «А где жена работает?», интонограмма которого представлена на Рис. 16. На иллюстрации видно, что в начале фразы имеет место небольшой подъем ЧОТ диапазоном всего лишь около 20 Гц, недостаточный для того, чтобы восприниматься как полноценный предъядерный тональный акцент H* (ср. приведенный выше Рис. 14). В ядерной части наблюдается локальный минимум на первой четверти ударного гласного и последующий подъем, сменяющийся плато в районе ударного слога слова работает. Этот вопрос, на котором испытуемая, вероятно, все же планировала реализовать ИК-4, или ядерную конфигурацию L* H-H% (ядерная конфигурация L*+H H-H% имеет совершенно иные характеристики тайминга и диапазона, см. ниже раздел 3.2.2, а также [Дурягин 2022б]), в связи с отсутствием полноценного предъядерного H* воспринимается как нечто среднее между ИК-4 и ИК-6. Как будет показано ниже в главе 4, выбор между двумя этими конфигурациями в информационном частном вопросе может иметь важные прагматические последствия, связанные с позицией говорящего в ситуации коммуникации. Именно предъядерный H*, как представляется, наравне с таймингом ядерных тональных целей используется в качестве сигнала о том, что ядерное и постъядерное повышение представляет собой переход от L* к H-, а не акцент L*+H.

Рисунок 16 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А где жена работает?»

Подводя итог, можно отметить, что ядерная тональная конфигурация L* H-H% является частотной как в экспериментальных, так и в корпусных данных. В работе (Дурягин 2021а) она встретилась в 25,5% токенов (88 из 345). Следует, однако, напомнить, что одной из целей этого эксперимента было как раз изучить факторы, влияющие на использование этой тональной конфигурации в информационном частном вопросе. В связи с этим в дизайн эксперимента были включены факторы, гипотетически способные влиять на выбор между ядерного тона: наличие узкого фокуса на субъекте или предикате, а также наличие инициальной частицы а. Представленный в (Дурягин 2021а) статистический анализ с использованием методов смешанной логистической регрессии показал, что испытуемые значительно чаще порождали вопросы с L* H-H%, когда они начинались с а, и, напротив, предпочитали H+L* L-L% в комбинации с различными предъядерными акцентами, если вопрос содержал узкий фокус. Таким образом, можно сказать, что частотность вопросов с ИК-4 в (Дурягин 2021а) несколько завышена в связи со структурой эксперимента. Действительно, в одиночных частных вопросах, записанных в рамках эксперимента (Duryagin and Stepanov in preparation), процент таких контуров был несколько ниже и составил только 15,4 (29 из 188)15. Многочисленные примеры употребления ядерной конфигурации L* H-H% отмечены и в корпусе МультиПарК; один из них приведен на Рис. 17.

Рисунок 17 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А что вам угодно?»

3.2.3 Ядерная конфигурация L*+H H-H%

Третий тип просодического оформления русского частного вопроса, зафиксированный в проанализированных данных, представляет собой аналог ИК-6 модели Е. А. Брызгуновой. В целом в русской интонологической литературе преобладает представление о том, что использование этого восходящего контура в wh-вопросе маргинально и имеет крайне ограниченную сферу употребления, а именно встречается в переспросах нерасслышанной или забытой информации, а также в удивленных переспросах. Как было отмечено выше в 2.3.2, первый шаг по направлению к расширению спектра значений ИК-6 был сделан в работе (Безяева 2006), где для оформленного этим контуром частного вопроса была предложена функция «этикетного вопроса», который говорящий использует, как бы стесняясь своей неинформированности. Проанализированные данные экспериментов показывают, что функции ИК-6 могут быть еще шире: судя по записям, в речи некоторых носителей русского языка этот восходящий контур может использоваться для оформления вопросов в прототипических «собственно вопросительных» контекстах. Такие примеры, хотя они и немногочисленны, были отмечены в каждом из трех экспериментов: 6 токенов (1.7% от общего числа записей) было отмечено в (Дурягин 2021а), 4 (4,8%) – в (Duryagin and Knyazev 2022) и 23 (12,2%) – в (Duryagin and Stepanov in preparation). Во всех случаях носителем ядерного акцента выступало вопросительное слово; предъядерные акценты отсутствовали.

На Рис. 18 и 19 представлены примеры использования описываемого контура, оба они были отмечены в контекстах, не предполагавших переспроса. В обоих случаях локальный минимум ЧОТ реализуется в районе левой границы ударного гласного (ср. значительно более поздний тайминг L* из предыдущего раздела; подробный количественный анализ этого различия см. также в [Дурягин 2022б] на материале контекстов перечисления). Далее следует повышение тона, которое, в отличие от ИК-4, почти полностью осуществляется в пределах ударного слога. При близости левой границы фразы высокая тональная цель может иметь поздний тайминг – так, в примере на Рис. 20 максимум ЧОТ достигается только на ударном слоге местоимения ему.

Рисунок 18 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А когда?»

Рисунок 19 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «А когда сын приехал?»

Компактное движение тона в пределах ударного слога, судя по всему, является фонетической реализацией битонального акцента, состоящего из двух абстрактных тонов – L и H. Как и в случае с другими битональными акцентами, в нашем предварительном анализе мы будем использовать критерий стабильности тайминга для определения «звездного» тона; таким образом, рассматриваемый в данном разделе тональный акцент будет далее аннотирован как L*+H. Следующее за локальным максимумом ЧОТ высокое плато будет рассматриваться как фонетическая реализация комбинации тонов границы H-H%.

Каковы закономерности распределения ядерной конфигурации L*+H H-H% в экспериментальных данных? Прежде всего, следует отметить, что ее использование в информационных частных вопросах свойственно носителям русского языка в неодинаковой степени. Большинство испытуемых либо вовсе не использовали ИК-6, либо использовали его спорадически, 1–2 раза на 10–20 экспериментальных стимулов. В числе участников эксперимента выделяются четыре информанта, принимавших участии в исследовании (Duryagin and Stepanov in preparation) – две женщины и два мужчины в возрасте от 21 до 33 лет. В произнесенных ими вопросах восходящий контур встретился как минимум в трети случаев (4–8 из 12 стимулов). Что касается лексического наполнения вопросов с ИК-6 (L*+H H-H%), обращает на себя внимание тот факт, что в (Дурягин 2021а) испытуемые использовали ее исключительно во фразах с вопросительным словом когда (6 раз) и, напротив, она ни разу не встретилась в вопросах с где и почему. Эта тенденция, однако, не подтвердилась в данных (Duryagin and Stepanov in preparation), где распределение токенов с ИК-6 оказалось более равномерным: по 8 примеров с вопросительными словами когда и куда, 4 примера с кому и 3 примера с кого.

В корпусных данных примеры использования L*+H H-H% немногочисленны. Особо выделяется одна группа вхождений: знаменитая повторяющаяся фраза персонажа «Вишневого сада» Гаева, который в некомфортных для него ситуациях имеет привычку произносить бессмысленное «Кого?». Фраза встречается в пьесе четыре раза, она сохранена во всех четырех постановках, представленных в МультиПарКе. В 15 из 16 раз исполнители роли Гаева произносят ее с ИК-6. На Рис. 21 представлены два примера произнесения этого вопроса: один (слева) – с нормальной длительностью гласных, второй (справа) – с продлением предударного и ударного гласных, позволяющим реализовать ядерный L* в виде полноценного низкого плато длительностью около 120 мс. Второй переспрос воспринимается как более удивленный или недоверчивый. Такое продление гласных просодического ядра16, видимо, является в русском языке дополнительным средством выражения прагматического значения: аналогичные данные были получены при анализе просодических средств маркирования полисемии в дискурсивной формуле да ну, см. подробнее об этом работу (Дурягин 2022в), в которой была обнаружена связь между выражением степени недоверия и длительностью гласных просодического ядра.

Рисунок 21 – Спектрограммы и интонограммы произнесения фразы «Кого?» в двух разных вхождениях в МультиПарКе

Один из встретившихся в корпусе примеров использования ИК-6 вне прототипического переспроса представлен на Рис. 22. Исполнительница роли Шарлотты Ивановны из все того же «Вишневого сада», показывая фокусы с картами, дважды подряд спрашивает у присутствующих: «Какая карта сверху?». Интересно, что восходящая мелодия L*+H H-H% последовательно используется только одной из актрис; в трех остальных постановках вопрос фокусницы маркируется различными вариантами нисходящей H+L* L-L%, а также L* H-H%. Также следует отметить, что в контуре на Рис. 22 отмечается постепенное повышение ЧОТ к концу фразы, нехарактерное для этой тональной конфигурации.

Рисунок 22 – Спектрограмма и интонограмма произнесения фразы «Какая карта сверху?»

В целом можно сказать, что ИК-6 частного вопроса в корпусе встречается реже, чем в данных эксперимента. Даже в прототипических контекстах переспроса актеры порождали иные тональные конфигурации. В качестве примера можно привести вопрос «Как называлась эта рыба?», который в «Ревизоре» произносит Хлестаков. В 9 постановках эта фраза встречается 11 раз (в фильме С. Газарова 1996 г. персонаж повторяет ее трижды по мере опьянения), и только два раза актеры оформили вопрос L*+H H-H%. В остальных случаях на последнем слове вопроса реализуется нисходящий ядерный акцент H+L*.

3.2.4 Краткие сведения об ассоциации тональных акцентов в частном вопросе

Выше в разделах 3.2.1–3.2.3 были выделены три основных варианта интонационного оформления частного вопроса, доступные носителям русского языка при произнесении фраз этого типа. Прежде чем перейти к анализу конкретных элементов прагматического значения, связанных с выбором той или иной тональной конфигурации, представляется необходимым коротко обсудить другое измерение вариативности частновопросительного предложения, которое мы назвали выше «синтагматическим»: то, по каким основным принципам ядерные и предъядерные тональные акценты ассоциируются с фонетическими словами в пределах интонационной фразы. Иными словами, отдельного пояснения требуют вопросы о том, по каким механизмам в рассмотренных выше экспериментальных и корпусных данных одна и та же фраза может произноситься с предъядерным акцентом в левой периферии и без него, а ядерный акцент может как реализовываться на последнем слове фразы, так и передвигаться влево («Кого ему показали?», «Кого ему показали?» и «Кого ему показали?»).

Литература, посвященная параметрам, которые влияют на распределение просодической выделенности в пределах фразы в русском языке, чрезвычайно богата. Среди работ, затрагивающих эту тематику на материале русского языка, можно выделить исследования И. И. Ковтуновой (2002), С. В. Кодзасова (2009), Т. М. Николаевой (1982; 2000), А. В. Павловой (Павлова и Светозарова 2018), Е. В. Падучевой (2009), В. И. Подлесской (2014), Н. Д. Светозаровой (2000; Павлова и Светозарова 2018), И. И. Фужерон (2004), Т. Е. Янко (Янко 2001; 2008; Yanko 2011). Все эти работы в той или иной степени опираются на модель актуального членения (также информационной структуры и коммуникативной структуры) высказывания, включающую в себя различные трактовки понятий темы и ремы, данного и нового, эмфазы и контраста. Именно эти параметры, наряду с синтаксисом и прагматикой высказывания, а также лексическими свойствами его составляющих, рассматриваются как основные факторы, определяющие позицию фразового ударения (интонационного выделения слов во фразе), а также порядок слов. Большое внимание в некоторых работах, в частности в (Кодзасов 1996; Светозарова 2000; Янко 2001; 2008), уделяется не только интонации фразового ударения, но и другим просодическим средствам его маркирования: паузам, интенсивности, темпу и ритмике речи.

Обзор накопленных в литературе сведений о «законах фразовой акцентуации»17 повествовательных высказываний в русском языке выходит за рамки настоящего исследования. Обращает на себя внимание то, что большая часть примеров из русского языка, анализируемых в этих работах, представляет собой различные виды повествовательных предложений, редко – общие вопросы. Что же касается частных вопросов, конкретные сведения об акцентуации в этом типе высказывания в литературе фрагментарны. В связи с этим А. В. Павлова и Н. Д. Светозарова в своем обзоре литературы прямо включают описание вопросительных предложений (наравне с побудительными) в список проблем, не решенных теорией актуального членения (Павлова и Светозарова 2018, 113-14).

Краткое обсуждение алгоритмов акцентуации вопросительных предложений обнаруживается в главе второго тома «Русской грамматики», написанной И. И. Ковтуновой (1980). Текст посвящен в первую очередь порядку слов и написан в русле принятого в грамматике 1980 г. «одноцентрового» ИК-подхода, поэтому единственным указанием на вариативность акцентуации в нем является следующая цитата: «Если в предложении с местоименным вопросительным словом интонационно выделяется глагол-сказуемое, то оно обычно выносится в конец предложения» (Ковтунова 1980, 396). Приводятся примеры передвижения фразового ударения на предикат, которое допускается только при узком фокусе: «Кто комету ви2дел? (А не слышал)». Вопрос «Где живут медве2ди?» с центром ИК на последнем слове также представлен как возможный только при обусловленности контрастным или корректирующим фокусом.

Обращается к проблематике выбора акцентоносителя в русских частных вопросах и Т. Е. Янко. В работе (Янко 2001, 50-51) кратко обсуждаются примеры интонационного маркирования в частных вопросах, но только для случаев контраста. Приводятся примеры маркируемого тональными акцентами «модифицирующего» (то есть, сочетающегося с иными значениями) значения контраста как на вопросительном (конституирующем), так и на невопросительном (неконституирующем) компонентах высказывания. В дальнейшем, однако, исследовательница выносит частные вопросы за пределы своей модели выбора акцентоносителя, основанной на взаимной дополнительности восходящих и нисходящих акцентов (она действует, например, в общих вопросах). Предполагается, что, поскольку частные вопросы кодируются лексически, действие общих принципов на них не распространяется (Янко 2001, 122).

В модели принципов выбора акцентоносителя, предложенной в более поздних работах исследовательницы (Янко 2008; Yanko 2011), частные вопросы обсуждаются вместе с другими типами фраз. В (Янко 2008, 42) приводится сравнение двух высказываний: «Когда приедет Наташа?» и «Ну когда же приедет Наташа?». Различие в акцентуации этих вопросов исследовательница объясняет тем, что говорящий использует разные принципы выбора акцентоносителя. Согласно ее модели, в первом, нейтральном, вопросе действует только базовый принцип, основанный на синтаксической иерархии составляющих внутри фразы и глагольных и именных групп. Во втором же вопросе используется маргинальный иллокутивный принцип: вопросительное слово выделяется просодически, чтобы выразить вторичную иллокуцию высказывания – значение упрека. Другим примером иллокутивного выделения вопросительного слова, согласно данным Т. Е. Янко, является недоуменный вопрос: «Куда-а мои очки запропастились?» (Янко 2008, 43).

В настоящем разделе будет предложен схожий подход к акцентуации русского частного вопроса, основанный как на синтаксических свойствах составляющих, так и на характеристиках информационной структуры высказывания. Здесь мы, однако, ограничимся лишь кратким представлением того, как акцентуация русского частного вопроса может быть объединена с терминологическим аппаратом АМ-модели. Прежде всего, следует оговориться, что в АМ-модели термину фразовое ударение (ср. также англ. sentence stress) соответствует понятие места ассоциации ядерного тонального акцента. Именно носитель ядерного акцента, как правило, воспринимается как наиболее выделенное просодически слово фразы. Вместе с ним во фразе могут сосуществовать другие просодически выделенные слова – места ассоциации предъядерных и постъядерных акцентов. Носители языка также воспринимают их как выделенные, но ощущают меньшую степень выделения по сравнению с «ядром». В наших данных о частных вопросах случаев постъядерной просодической выделенности не было обнаружено, поэтому мы будем исходить из того, что последний тональный акцент всегда является ядерным в русском частном вопросе – тенденция, наблюдаемая во множестве языков мира и начиная с классической работы (Chomsky and Halle 1968) обычно называемая в литературе правилом ядерного ударения (англ. Nuclear Stress Rule).

Для формулировки приведенного ниже алгоритма расстановки фразовых акцентов в частном вопросе, помимо данных работ на материале русского языка, использовались исследования, предлагающие алгоритмы ассоциации акцентов в других языках. Приведенные ниже правила представляют собой обобщение и адаптацию сведений, которые содержатся в работах (Büring 2016; Chomsky and Halle 1968; Féry and Ishihara 2010; Gussenhoven 1983; Schmerling 1976; Schwarzschild 1999; Truckenbrodt 2013a; 2013b). В частности, следует особо указать, что правила 1–2 представляют собой адаптацию правила SAAR (англ. Sentence Accent Assignment Rule, правило присвоения фразового ударения), впервые предложенного в (Gussenhoven 1983) и впоследствии дополнительно уточненного специально для случаев частных вопросов в работе (Truckenbrodt 2013a; 2013b). Цель представленной ниже системы правил в том, чтобы в первом приближении описать «степени свободы» акцентуации русского частного вопроса: какие составляющие обязательно или факультативно ассоциируются с тональными акцентами, а какие их, напротив, избегают. Помимо имеющихся теоретических описаний представленных ниже «правил выбора акцентоносителя», при их формулировании принимались во внимание экспериментальные данные, представленные в секциях 3.2.1-3.2.3.

Итак, в примерах (1)-(11), приведенных ниже, представлены некоторые частные вопросы с условным обозначением доступных в них вариантов ассоциации тональных акцентов с составляющими. Двойным подчеркиванием обозначены варианты ассоциации ядерного акцента, а одинарным – варианты ассоциации предъядерных тональных акцентов. Примеры (1)-(4) и (10)-(11) рассматриваются как «нейтральные», не обусловленные контекстом; для остальных примеров контекст приводится в скобках.

(1) Когда Алена приехала к вам в Москву?(2) Когда Алена приехала к вам в Москву?(3) Когда Алена приехала к вам в Москву?(4) Когда они к вам приехали?(5) Когда Алена приехала к вам в Москву? (А не Наташа)(6) Когда Алена приехала к вам в Москву? (А не уехала из нее)(7) Когда Алена приехала к вам в Москву? (А не к ним)(8) Алена когда приехала? (А не Наташа)(9) Когда она приехала в Москву? (Реакция на сообщение: «А Алёна снова приехала в Москву!»)(10) В Москву Алена когда приехала?(11) Алена когда приехала в Москву?

Список правил, описывающий представленные в этих примерах паттерны ассоциации тональных акцентов, приведен ниже под пунктами 1–8. Свойства информационной структуры фразы представлены здесь в упрощенном виде в качестве двух параметров. Параметр [+/-узкий фокус] обозначает наличие или отсутствие одного из типов узкого фокуса (контрастного или корректирующего) на составляющей. Параметр [+/-новое] отражает представление говорящего о том, что денотат соответствующей части высказывания отсутствует или присутствует в общем знании собеседников (например, параметр [-новое] обычно характерен для лексем, которые уже были употреблены в одной из предыдущих фраз). Правило 8 дополнительно использует понятие темы, которая в частном вопросе имеет особый статус, связанный с тем, что стандартное для повествовательных высказываний место темы в левой периферии по умолчанию занято вопросительным словом.

1. Доступные позиции тональных акцентов при [-узкий фокус] (1–3). Доступными позициями для ассоциации тональных акцентов являются все знаменательные слова, являющиеся аргументами и адъюнктами при предикате. Ассоциация в этих позициях факультативна: любая такая составляющая с [-узкий фокус], кроме вопросительного слова, может быть реализована без тонального акцента. За счет этого возникает вариативность: варианты акцентуации в примерах 1, 2 и 3 потенциально допустимы для одного и того же нейтрального вопроса.

2. Тональный акцент на глаголе (пример 4). Глагольный предикат может факультативно принимать на себя тональный акцент только в том случае, если он соседствует с аргументом, не несущим на себе тонального акцента.

3. Позиция ядерного акцента (все примеры). Последний тональный акцент фразы является ядерным. Составляющая, с которой он ассоциирован, воспринимается как наиболее выделенное просодически слово во фразе.

4. Ядерный акцент при [+узкий фокус] (примеры 5–7). При наличии одного из типов узкого фокуса на составляющей, она обязательно принимает на себя ядерный тональный акцент. Все последующие слова деакцентуируются.

5. Ядерный акцент при [+узкий фокус] на просодически «слабых» составляющих (пример 7). Ядерное выделение при наличии узкого фокуса обязательно в том числе для тех слов, которые обычно избегают ассоциации с тональными акцентами (например, личных и указательных местоимений, а также служебных слов).

6. Тональный акцент на вопросительном слове (все примеры; случай деакцентуации – пример 8). В русском частном вопросе вопросительное слово обязательно принимает на себя предъядерный или ядерный тональный акцент, за исключением случаев деакцентуации после составляющей с [+узкий фокус].

7. Деакцентуация данного (пример 9). Доступные для ассоциации с тональным акцентом составляющие (см. правила 1–2), охарактеризованные в информационной структуре фразы как [-новое], имеют тенденцию не принимать на себя тональный акцент.

8. Акцентуация темы (примеры 10–11). Вынесенная в левую периферию в позицию перед вопросительным словом тема принимает на себя предъядерный тональный акцент (если она не отделена от вопросительного слова границей синтагмы).

Как можно заметить, в правилах 1–8 не описывается распределение акцентов внутри именной группы, состоящей более чем из одного слова. Это связано с тем, что сложные именные группы отсутствуют в наших экспериментальных данных. Представляется, однако, что в этом отношении частные вопросы подчиняются стандартным правилам, детально описанным для русского языка в существующих исследованиях, в частности, в работах И. И. Ковтуновой (2002), С В. Кодзасова (2009), Т. Е. Янко (2009). Особенностью wh-вопросов является акцентуация в словосочетаниях с адъективными вопросительными словами какой и который, где, по наблюдению С. В. Кодзасова (2009, 180), тональные акценты принимают и определение, и определяемое («В какой город приехала Алена?»), в отличие от обычных атрибутивных словосочетаний, которым свойственна деакцентуация прилагательного (Ковтунова 2002, 99; Янко 2009, 41).

Отметим, что описанные правила действуют в русском частном вопросе независимо от того, какую ядерную конфигурацию выбирает говорящий: допускается, что в приведенных выше примерах могут использоваться все ядерные и предъядерные тональные акценты, описанные в разделах 3.2.1-3.2.3. Кроме этого, следует оговориться, что правила действуют только в пределах одной синтагмы, равной фразе: в случае, если вопрос разбивается паузами или фразовыми тонами на две и более синтагмы («А Алена / в Москву-то она / когда приехала?»), просодическая выделенность распределяется отдельно в пределах каждой единицы просодической иерархии более низкого уровня. Наконец, ключевым свойством представленной системы правил является высокая степень факультативности правил 1, 2 и 7. Такой подход к алгоритму ассоциации тональных акцентов соответствует разнообразию сценариев акцентуации, зафиксированных в экспериментальных и корпусных данных. Именно эта вариативность, как нам представляется, является основным доступным говорящему инструментом маркирования дополнительных элементов информационной структуры (или, в иной терминологии, актуального членения) высказывания в русском частном вопросе.

Безусловно, представленный в настоящей работе список правил не претендует на законченность. Он лишь призван отразить видение вариативной акцентуации русского частного вопроса с позиций используемой в настоящей работе фонологической модели и с опорой на проанализированные выше экспериментальные данные. Дальнейшее углубление и расширение сведений об этих правилах, их экспериментальная проверка, а также интеграция правил, характерных для частного вопроса, в общий для всех типов фраз алгоритм должны стать темами будущих исследований, специально посвященных этой проблематике.

4.2.1 Контроль: H+L* L-L%

Итак, в контекстах, допускающих оформление частного вопроса нисходящей ядерной тональной конфигурацией H+L* L-L%, говорящий может (обязательно или факультативно) занимать позицию, которую мы далее будем условно обозначать как контроль. Эта позиция предполагает активную ведущую роль самого говорящего, который не только задает вопрос, но и намеревается сам определять дальнейшее развитие диалога. Роль собеседника (по крайней мере в представлении задающего вопрос) в этом случае пассивна: от него требуется заполнить лакуну и ожидать дальнейших указаний. В данном разделе будут обсуждаться только те контексты, в которых H+L* L-L% не является взаимозаменяемой с другими двумя конфигурациями (о контекстах, допускающих существенную вариативность, в частности, экспериментальных данных из главы 3, пойдет речь в разделе 4.3).

Анализ интонологической литературы показывает, что основным контекстом, характерным для исключительного использования ядерной конфигурации H+L* L-L% в русском частном вопросе, является настойчивый, резкий или даже грубый, невежливый информационный вопрос. Дополнительным средством выражения контролирующей позиции говорящего является перенос ядерного тонального акцента на вопросительное слово5. В качестве «невежливого вопроса» можно привести пример (2), взятый из данных ресурса (Odé 2008b).

(2) Какой канал ты включил? H+L* L-L%6

Следует, однако, отметить, что позиция контроля допускает и сохранение ядерной выделенности в правой периферии фразы. В таком случае с вопросительным словом ассоциируется предъядерный акцент. В частности, С. В. Кодзасов (2009, 108) отмечает, что говорящий выступает с позиции «хозяина» ситуации, оформляя частный вопрос двумя нисходящими тональными акцентами, как в примере (3)7.

(3) Ты опять уходишь. Когда ты вернешься? H+L* (!)H+L* L-L%

Похожие характеристики H+L* L-L%, но уже в сочетании с предъядерным акцентом H*, содержатся и в работах Е. А. Брызгуновой (Брызгунова 1971, 45; Брызгунова 1980а, 116), которая характеризует употребление ИК-5 в частном вопросе (причем в работе 1971 г. – наравне с ИК-2!) как средство выражения нетерпения и досады. Действительно, в приводимом Е. А. Брызгуновой примере (4) эти значения могут выражаться преимущественно нисходящей конфигурацией.

(4) Почему ты не сказала раньше? H * H+L* L-L%

Таким образом, представляется, что эти характеристики вопроса как грубого, резкого, нетерпеливого, выражающего досаду отражают разные аспекты одного и того же явления – контролирующей позиции говорящего. Если вопросы с H+L* L-L% «задумываются» говорящим как грубые8, это отражает его позицию по отношению к собеседнику, предполагающую ту или иную степень контроля. Когда же частный вопрос воспринимается носителями языка как нетерпеливый, то речь все так же идет о контроле, но объектом контроля становится в первую очередь сценарий дальнейшей коммуникации: задавая вопрос с нетерпением, говорящий настаивает на немедленной реакции собеседника, в сущности не оставляя ему выбора.

Контексты исключительного использования H+L* L-L% не ограничиваются грубыми и нетерпеливыми вопросами. Другой группой ситуаций, в которых говорящий маркирует при помощи этой мелодии свою контролирующую позицию, являются различные виды риторических вопросов. Специальные исследования интонации риторических вопросов отсутствуют в русистике, однако имеющиеся в нашем распоряжении данные позволяют предположить, что основным способом их оформления также является ядерная тональная конфигурация H+L* L-L%.

Прежде всего, некоторые эмоционально окрашенные риторические вопросы обнаруживаются в данных МультиПарКа. В драматических произведениях они характерны для монологов персонажей. Например, в заключительных сценах «Дяди Вани» отчаявшийся Войницкий задает серию вопросов, формально обращенных к Астрову, однако, безусловно, не являющихся информационными («Что мне делать?… Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их?»). Данные корпуса позволяют убедиться, что во всех случаях исполнители роли Войницкого оформляют их ядерной конфигурацией H+L* L-L%. Риторические вопросы, свойственные монологической речи, необязательно имеют экспрессивную функцию, как в приведенных выше примерах. Они также могут использоваться для организации дискурса. Например, на научной конференции докладчик может задать вопрос: «Что я хотел сказать всем этим?» – прежде чем перейти к выводам своей презентации; этот частный вопрос также может быть оформлен только нисходящей ядерной конфигурацией9. Добавим, что аналогичным образом оформляются и уже упоминавшиеся выше риторические вопросы, адресованные другим участникам ситуации, но направленные на актуализацию тривиального общего знания, иными словами, предполагающие ответ, очевидный для собеседников («Ну что вы! Кто ест щи на второе? Несите котлеты»).

Интонация русских риторических вопросов, безусловно, заслуживает отдельного изучения, однако представляется, что просодическое оформление перечисленных выше их разновидностей в целом однородно и соответствует предлагаемой в этой главе модели. Во всех этих случаях, задавая риторический вопрос, говорящий сохраняет полный контроль над ситуацией, не предполагая активного участия собеседника. Вне зависимости от того, владеет ли адресат информацией (например, о том, что никто не ест щи на второе), или же адресат вовсе отсутствует (как в экспрессивных и дискурсообразующих элементах монологов), его роль пассивна и строго задана позицией говорящего.

4.2.2 Вовлеченность: L* H-H%

Позицию говорящего, который оформляет частный вопрос при помощи ядерной тональной конфигурации L* H-H%, можно охарактеризовать условным обозначением вовлеченность. В отличие от контроля, вовлеченность предполагает активную роль не только говорящего, но и собеседника. Задающий вопрос указывает адресату на то, что их коммуникация не ограничивается заполнением лакуны; напротив, он планирует дальнейший продуктивный обмен информацией, который может представлять собой, например, серию дополнительных вопросов. Вовлеченность может иметь и ретроспективный характер: используя L* H-H% в частном вопросе, говорящий может подчеркивать важность левого контекста, причем не только вербального, но и ситуативного (предшествующие события имеют значение для интерпретации цели вопроса говорящего).

В главе 3 уже говорилось о том, что первым на использование L* H-H% в русском языке обратил внимание С. К. Боянус (Boyanus 1935a, 69). В его описании русской интонации отмечается, что вопросы, оформленные такой интонацией, приобретают новые оттенки значения в зависимости от контекста. Именно слово контекст следует рассматривать как ключевое в этой характеристике. Единственный пример, который приводит исследователь, это серия вопросов врача «Как себя чувствуем? Как живем? Как дела?», которые автор называет patronising – то есть, дружелюбными, но снисходительными (Boyanus 1935a, 69). Нам представляется, однако, что в современном русском литературном языке оформленные ИК-4 вопросы такого типа не предполагают контролирующую позицию говорящего, а, напротив, скорее характерны для сферы услуг, где статус клиента (в данном случае адресата вопроса) заведомо должен быть не ниже статуса того, кто оказывает услугу (продавца, официанта и т. п.). Приведем уместную, на наш взгляд, историческую параллель: частный вопрос «Чего изволите?», произнесенный с нисходящей ядерной конфигурацией H+L* L-L%, вполне естественен в устах ведущего себя дерзко по отношению к Хлестакову слуги Осипа в «Ревизоре» (см. данные МультиПарКа), однако в наши дни он вряд ли может быть уместен с точки зрения профессионального этикета в сфере обслуживания.

Безусловно, обращает на себя внимание то, насколько тесно в интуиции исследователей русской интонации использование L* H-H% связано с идеей привязанности к контексту. Так, в работах Е. А. Брызгуновой использование ИК-4 в полных вопросах рассматривается исключительно как признак «сопоставительных отношений с предшествующим предложением» (Брызгунова 1973, 48; 1980а, 114), см. ниже пример (5).

(5) - В прошлом году они были на Байкале. - А в этом куда собираются? H* L* H- H%

С точки зрения предлагаемой в настоящей главе модели, позиция говорящего, использующего ядерную конфигурацию L* H-H%, заключается в следующем: он принимает содержащуюся в предыдущем высказывании собеседника информацию о прошлом годе как релевантную, демонстрирует свою вовлеченность в акт коммуникации и заинтересованность в его продолжении. Произнесенный с ИК-4 вопрос может иметь этикетную функцию поддержания беседы, задаваться исключительно в целях small talk – непринужденного разговора на отвлеченные темы, основная цель которого – продемонстрировать формальный интерес к собеседнику. Напротив, использование H+L* на слове этом имело бы совершенно другое прагматическое значение («я отрицаю релевантность информации о прошлом годе и требую немедленно предоставить информацию об этом годе») и, вероятно, было бы не вполне уместно в светской беседе. Это наблюдение, однако, требует экспериментальной проверки.

Что касается других описаний русской просодии, С. В. Кодзасов также определяет ИК-4 в частном вопросе как «специальный показатель текстовой связности» (Кодзасов 2009, 108-09). В работах Т. Е. Янко ИК-4 частного вопроса отдельно не обсуждается, однако обсуждаются неполные вопросы, по сути являющиеся частными с опущенным местоимением: «А пирог? А дом? А Вася?». Отличие акцента типа ИК-4 от ИК-2 в таких вопросах также объясняется привязкой к контексту, «соотнесением с релевантным для ситуации множеством, на фоне которого рассматриваются пирог, дом или Вася» (Янко 2008, 203)10.

Следующим типичным контекстом для занятия позиции вовлеченности является серия вопросов, часто анкетного характера (Брызгунова 1971, 45; Кодзасов 2009, 55; Янко 2008, 203). Интересно, что потребность выразить интонационно связь вопроса с соседними высказываниями может получать приоритет над другими элементами прагматического значения: так, в МультиПарКе наблюдается любопытная вариация в том, как исполнительницы роли Раневской оформляют серию риторических вопросов в адрес ее брата Гаева в тексте «Вишневого сада» («Зачем так много пить, Леня? Зачем так много есть? Зачем так много говорить?»). Из четырех вхождений, в двух актрисы используют последовательно H+L* L-L% (позиция контроля, собеседник пассивен, цель – актуализировать общем знании пропозицию «ни к чему, это не нужно»), в одном используется последовательно L* H-H% (позиция вовлеченности, цель – продемонстрировать серией вопросов свою заинтересованность, указать на связь между вопросами) и еще в одном первый и третий вопрос оформляются H+L* L-L%, а расположенный между ними как бы «скрепляет» их при помощи L* H-H%. И именно в двух последних случаях собеседник активизируется: только в ответ на оформленный ИК-4 вопрос исполнители роли Гаева произносят невнятное междометие.

Наконец, еще одним многократно описанным в литературе контекстом употребления L* H-H% является вопрос, выражающий недоумение и сожаление, см. (6)-(7). Выше в разделе 2.3.2 уже была представлена аргументация о необходимости отличать такой вопрос от обычного переспроса о забытой информации, оформленного ИК-6.

(6) Куда мои очки запропастились?.. H* L* H- H%(7) И почему он не поехал?.. H* L* H-H%

В работах С. В. Кодзасова особенность этого типа контекстов сформулирована в терминологии, очень близкой к используемой в настоящей главе. По сути, исследователь также отталкивается от позиции говорящего и характеризует прагматическое значение, передаваемое интонацией, как «продолжающиеся попытки преодолеть интеллектуальные трудности» (Кодзасов 2009, 116). Иными словами, задающий вопрос вовлечен, активен в своих попытках заполнить лакуну; он верит в возможность получить ответ, но неожиданные затруднения вызывают у него растерянность. В (6) говорящий адресует вопрос самому себе (предполагается, что при его собственном активном участии – вспоминании или переборе вариантов ответа – очки могут быть найдены); вопрос в (7) может быть адресован собеседнику или группе собеседников, от которых ожидается активное участие в устранении неопределенности. В любом случае, представляется, что, желая выразить искреннее недоумение, говорящий не может выбирать позицию контроля (H+L* L-L%) или информированности (L*+H H-H%, см. ниже).

4.2.3 Информированность: L*+H H-H%

Третий тип позиции, доступный задающему частный вопрос на русском языке, мы предлагаем условно обозначать как информированность. Используя ядерную конфигурацию L*+H H-H%, говорящий обращает особое внимание на общее с собеседником знание: оно существует, оно велико по объему и оно не ограничивается пропозицией, заключенной в невопросительной части высказывания. При выборе ИК-6 роль говорящего более пассивна, чем при контроле (H+L* L-L%) и вовлеченности (L* H-H%): он все так же желает заполнить лакуну («последнюю недостающую деталь головоломки» в его обширном знании), однако на этом его эксплицитно выраженный интерес в акте коммуникации заканчивается: адресат вопроса волен самостоятельно выбирать дальнейшую стратегию поведения в диалоге.

Базовым контекстом преимущественного использования L*+H H-H% (ИК-6) русского частного вопроса считается переспрос. В литературе (Badan and Crocco 2019; Bartels 1999; Biezma et al. 2022) обычно выделяются два типа таких вопросов: с одной стороны, переспрос о забытой, нерасслышанной или непонятой информации (включая прояснение референции местоимений) и, с другой стороны, удивленный переспрос11, см. примеры (8) и (9) соответственно.

(8) А: Я приду в [неразборчиво]. B: Во сколько ты придешь? L*+H H-H%(9) A: Я приду в пять утра. B: Во сколько ты придешь?? L*+H H-H%

Все типы переспроса объединяет то, что говорящий занимает в них позицию информированного субъекта: «Я обладаю большим количеством общего с тобой фонового знания, за исключением небольшой лакуны, образовавшейся по моей вине (забыл/не расслышал/не понял с первого раза)». В отличие от ситуации вовлеченности, собеседнику не предлагается непременно продолжить обмен информацией: после ликвидации лакуны (ответа «В пять утра») диалог может как зайти в тупик, так и продолжиться по инициативе любого из участников.

В литературе об ИК-6 от переспросов обычно отделяются уточняющие вопросы, в которых говорящий интересуется информацией, не содержавшейся в контексте. Уточнение «В како6й аудитории будет лекция?» (Брызгунова 1980а, 118) может быть оформлено ИК-6, даже если говорящий никогда не знал и не мог знать номер аудитории. Нам представляется, однако, что такие вопросы могут быть оформлены и ИК-2, и их следует отнести к допускающим вариативность, находящимся на пересечении полей контроля и информированности (о подобных пересечениях см. подробнее далее в разделе 3.4). Выбор интонационного оформления в таком случае может быть продиктован коммуникативными намерениями говорящего.

Напротив, позиция информированности скорее обязательна в тех случаях, когда говорящий не имеет права признаться в своем незнании. Например, сотрудник отдела кадров, который был обязан перед собеседованием ознакомиться с резюме кандидата, вряд ли может оформить ИК-2 или ИК-4 вопрос в (10).

(10) Где вы заканчивали магистратуру? L*+H H-H%

К этой же группе контекстов следует отнести и выделяемые М. Г. Безяевой (2006) этикетные вопросы с ИК-6, в которых говорящий стесняется признаться в своем незнании. Оформляя вопрос (11) конфигурацией L*+H H-H%, говорящий как бы оправдывается перед адресатом вопроса за несовпадение в их общем знании: «Я хорошо информирован о том, что у тебя есть сын, я помню, что его зовут Володя, мне не хватает только информации о его возрасте»12.

(11) Сколько лет Володе? L*+H H-H%

Таким образом, заняв позицию контроля или вовлеченности в контекстах (10)-(11), говорящий рисковал бы обнаружить свою неподготовленность или невнимательность; напротив, за счет смещения внимания от лакуны к общему с собеседником знанию вопрос смягчается, а пробел в его знании маскируется, уходит на второй план.

В заключение этой секции кратко затронем вопрос о том, почему для фраз, оформленных L*+H H-H%, характерно передвижение ядерной выделенности на вопросительное слово. Вероятным объяснением этого явления является то, что все невопросительные составляющие в вопросах с этой конфигурацией охарактеризованы как [-новое] и, следовательно, потенциально деакцентуированы (см. правило акцентуации 7 выше в разделе 3.2.4). Следует, однако, оговориться, что L*+H может ассоциироваться и с невопросительными составляющими; для этого достаточно, чтобы позиция информированности сочеталась с необходимостью маркировать контрастный фокус, как в примере (12).

(12) Все Аленины подруги приехали во вторник. А когда Алена приехала? L*+H H-H%

Такие примеры встречались спорадически в данных эксперимента (Дурягин 2021), содержавшего ситуации, требующие маркирования узкого фокуса. Во всех случаях, однако, была отмечена вариативность в выборе одной из трех ядерных конфигураций в речи испытуемых: наравне с L*+H H-H% участники оформляли вопрос с узким фокусом и двумя другими сочетаниями тонов.