В истории российской культуры особое место занимает анонимная Грамматика французская и русская, изданная в типографии Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге (Grammaire Francoise et Russe, 1730). Ее значимость обусловлена, во-первых, тем, что это был первый в России печатный учебник русского языка как иностранного, а во-вторых, его необычностью — эта грамматика, построенная в форме французско-русского разговорника, отличается от других грамматик XVIII в. ярко выраженной практической направленностью. Именно это последнее качество сближает ее с современными учебниками русского языка как иностранного.

Грамматика французская и русская, ошибочно называемая иногда грамматикой Горлицкого (Вомперский 1969), содержит множество загадок, и именно поэтому авторы настоящей статьи посвятили 15 лет изучению этой книги. Был проведен лингвистический анализ французской и русской частей текста этого учебника, включенной в него грамматической терминологии, установлен его прототип и исследованы его источники, проведена атрибуция этого учебника, реконструированы процессы его создания, издания и распространения. Кроме того, было проведено книговедческое исследование: описаны петербургский и галльский экземпляры, изучены записи о петербургском экземпляре в каталогах академической библиотеки и сведения о нем в работах библиофилов и историков языкознания. Одним из наиболее важных результатов этого многолетнего исследования было установление имени составителя Грамматики французской и русской — им был немецко-русский билингв, ученик старших классов академической гимназии Иоганн Каспар Тауберт (Johann Caspar Taubert, 1711?–1771) (Власов и Московкин 2021).

Хотя Грамматика французская и русская хронологически не вписывается в контекст Петровского времени, она ценна тем, что в ней получил отражение разговорный русский язык начала XVIII века. Ее создание отражает характерный для доломоносовского этапа развития русистики поиск альтернативных путей формирования русского литературного языка (Менгель 2021, 7–8). Основанием для такого утверждения может быть тот факт, что любой учебник обладает нормативной функцией, и, в частности, Грамматика французская и русская показывает иностранцам, проживающим в Санкт-Петербурге, как надо говорить по-русски. В связи с этим важно также отметить, что этот учебник, как и грамматические труды И.В. Пауса (Johann Werner Paus, 1670–1735), М. Шванвица (Martin Schwanwitz, 1694–1740) и В.Е. Адодурова, в которых также предлагались варианты нового русского литературного языка (Adodurow 1731; Schwanwitz 2002; Paus 2016), был создан в Императорской Академии наук, основанной Петром I. Именно Академия наук в начале XVIII в. стала крупнейшим центром российского языкознания, продвигавшим идею отказа от церковнославянского языка как литературного языка России.

Грамматике французской и русской посвящена монография авторов настоящей статьи, включающая ее многоплановое исследование и текст с комментариями (Власов и Московкин 2023), однако многие аспекты этого интересного учебника не получили подробного рассмотрения. Данная статья, посвященная анализу одного из разделов учебника Équivoques, дополняет информацию, содержащуюся в монографии.

Объектами анализа в настоящей статье выступают лексические омонимы и квазиомонимы (équivoques) в Грамматике французской и русской.

Французский термин équivoques восходит к латинскому термину aequivoca (от лат. aequus — одинаковый и vox, vocis — звук, слово), возникшему при переводе на латинский язык греческого термина ὁμώνυμα (омонимы) в первой главе «Категорий» Аристотеля и характеризовавшему одноименные предметы1. Термин aequivoca употреблялся в латинских трактатах по логике, в частности, в период поздней античности и раннего средневековья в сочинениях Марциана Капеллы, Северина Боэция и Исидора Севильского, главных источников сведений по греческой логике в Европе до XII века (Bréhier 1971, 15–7, 30–2).

В дальнейшем в схоластической логике понятие aequivoca делится на два понятия: на понятие «одинаково именующих слов» (aequivoca aequivocantia) и на понятие «одинаково именуемых предметов» (aequivoca aequivocata) (McInerny 1996, 88). Эта традиция отражена в учебнике логики С. Дюплекса (Scipion Dupleix, 1569–1661), который говорит уже об омонимах «омонимизирующих», т. е. одинаково именующих (homonymes homonymants) и об омонимах «омонимизируемых», т. е. одинаково именованных (homonymes homonymés):

Уже на заре книгопечатания неоднократно публикуется старинный словарик латинских омонимов (dictionum aequivocarum) c комментарием (Aequivoca, cum commento), составленный еще в XIII веке английским филологом и поэтом Иоанном де Гарландия (Joannes de Garlandia, oкoлo 1195–1272). Под dictiones aequivocae (vocabula aequivoca) в этом списке понимаются слова, имеющие разные значения (Garlandia 1487). Омонимия здесь еще тесно связана с полисемией слов.

Понятие (mots, termes) équivoques («неоднозначные, двусмысленные слова, термины») широко используется в классическом учебнике логики Пор-Рояля La Logique ou l’art de penser (первое издание — 1662), выдержавшем целый ряд изданий и переведенном на латинский и многие европейские языки (Arnauld 1685, 63, 76, 77, 79, 100, 101, 221, 368, 408, 443). Выражение mots équivoques встречается уже в Письмах к провинциалу (1656–57) Б. Паскаля (Blaise Pascal, 1623–62), в которых рассматривается «учение о двусмысленных словах» в рамках теологического спора между янсенистами и иезуитами (Pascal 1669, 170).

В том же XVII столетии термин équivoques из логики проникает в словари (La Noue 1618) и грамматики французского языка (Irson 1656, 147–51; Mauconduit 1678, 99–100). Например, большой список «двусмысленных слов» (mots équivoques) дает в своей французской грамматике К. Ирсон (Claude Irson, ?–1690). Самый большой ряд омонимов, выделенный К. Ирсоном, включает в себя 8 членов, Sens Ville, sens homme de bon sens, sent il sent, sang des veines, sans argent, cent nombre, cens droits Seigneuriaux (Irson 1656, 151). Под mots équivoques он понимает «слова, имеющие одинаковое или почти одинаковое произношение, но разные значение и правописание» («mots qui ont la prononciation semblable ou presque semblable et dont la Signification et l’Orthographe sont differentes») (Irson 1656, 147). Такие слова сейчас принято называть омофонами. Это понимание «двусмысленных слов» отражено и в названии анонимного словаря за подписью Le Soyeur в конце посвящения: Alphabet contenant les mots qui ont en une mesme prononciation, diverse signification (Азбука, содержащая слова, имеющие одно и то же произношение, но разное значение) (Le Soyeur 1661). Во второй половине XVIII века термин équivoque вытесняется греческим термином homonyme в словаре омонимов П. Т. Н. Юрто (Pierre-Thomas-Nicolas Hurtaut, 1719–1791) (Hurtaut 1775)3.

Во французской лингвистической традиции омонимия до сих пор трактуется широко. Так, в известном словаре лингвистических терминов Ж. Дюбуа и др. под омонимией понимается звуковое тождество (омофония) или графическое тождество (омография) двух морфем, не имеющих, кроме того, одинакового значения, «L’homonymie est l’identité phonique (homophonie) ou l’identité graphique (homographie) de deux morphèmes qui n’ont pas, par ailleurs, le même sens» (Dubois et al. 1994, 234).

В Германии первый словарик «одинаково звучащих слов, имеющих разное значение» («gleich stymmende Worther [,] aber ungleichs Verstandes») был опубликован в первой трети XVI века (Fabritius 1532). Подобные пары слов были включены и в известную грамматику Ю. Г. Шоттеля (Justus Georg Schottelius, 1612–1676) (Schottelius 1663, 198, 648–86). Например: Das hoc, illud — Dass ut, quod; Den illum — Denn nam; Sein suus — Sein esse (Schottelius 1663, 198).

В России XVI–XVIII веков омонимы включались в печатные учебники для начального обучения церковнославянскому языку, например, в Острожскую азбуку Ивана Федорова 1578 года (Азбука 1983, 18–20), или в рукописное руководство Книга глаголемая буквы граммотичнаго учения (начало XVII века), поскольку преодоление омонимии считалось «ключевой проблемой славянской лингвистической рефлексии и книжно-языковой практики» (Кузьминова 2016, 42). В изданной в 1723 г. Грамматике славенской Федора Максимова был приведен небольшой список слов с одинаковым произношением, но разным правописанием в зависимости от их значения, мирЪ — мïрЪ — мνрЪ; винà — вїнà; ѕѣлó — ѕѣлω; бл(а)го — благω; ꙗ҆зы́кЪ — ѧ҆зы́кЪ; феодωрЪ — ѳеодωрЪ; пéрстЪ — пéрсть (Максимов 1723, 2).

В учебниках русского языка для иностранцев омонимы впервые даны в разделе «О буквах, произношении и орфографии» Русской грамматики Г. В. Лудольфа (Heinrich Wilhelm Ludolf, 1655–1712), который отмечал, что слово мука с ударением на предпоследнем слоге означает cruciatum (мучение), а с ударением на последнем слоге — farina. Буквы и, ɪ и ѵ произносятся одинаково, но служат для различения значения слов миръ (pax), мɪръ (mundus) и мѵръ (myrrha) (Ludolf 1696, 9). Вероятно, под влиянием учебников Шоттеля, Лудольфа и Максимова списки омонимов появляются в рукописных грамматиках русского языка филологов из Академии наук Пауса и Шванвица (Paus 2016, 61–4; Schwanwitz 2002, 157–60), а затем и в грамматике Тауберта (Grammaire Francoise et Russe 1730, 39–40).

В настоящей статье будет использоваться терминология энциклопедического словаря-справочника Культура русской речи под ред. Л. Ю. Иванова, А. П. Сковородникова, Е. Н. Ширяева и др. Будет использоваться обобщающий термин лексические омонимы, означающий слова, совпадающие по форме (звучанию и/или написанию), но имеющие разное значение и не связанные ассоциативно. Видами лексических омонимов будут считаться а) собственно омонимы, совпадающие в звучании и написании, б) омофоны, совпадающие в звучании, но различающиеся на письме, и в) омографы, совпадающие в написании, но различающиеся в произношении (Емельянова 2003).

В процессе анализа учитывалось, что в учебной литературе, в том числе в упомянутых выше грамматиках и словарях, встречаются пары слов, не являющиеся в строгом лингвистическом смысле омонимами. Они не совпадают в звучании, хотя и имеют близкое произношение, или не совпадают в написании, хотя и имеют сходное написание, например, это известные каждому преподавателю русского языка слова вчера и вечером, часто вызывающие трудности у иностранных учащихся на начальных стадиях усвоения языка. Такие пары слов будем называть квазиомонимами, квазиомофонами, квазиомографами. Среди трудных для усвоения слов, включенных в раздел «Équivoques» в «Грамматике французской и русской», встречаются собственно омонимы, омофоны, квазиомофоны и омографы.

Трудными для усвоения иностранцами Тауберт считает слова лукЪ в значении oignon (в тексте ошибочно дано ognon) и лукЪ в значении arc de fleche, инфинитив глагола есть (manger) и форму 3 лица единственного числа он есть (il est), животЪ в значении estomac и животЪ в значении richesse (скорее всего, имеется в виду старинное значение слова животЪ — имущество, пожитки) (СРЯ XVIII в.1992, 129).

К трудным для усвоения словам относятся мука [мук’а] и мука [м’ука]. Приводя французский перевод этих слов, Тауберт указывает на различное их произношение: farine bref и tourment long, где слова bref и long (краткий и долгий) характеризуют произношение звука [у]. В данном случае имеет место интерпретация этой пары слов с точки зрения иностранца. Русский автор, вероятно, обратил бы внимание не на долготу и краткость гласного [у], а на место ударения в этом слове.

Также к трудным словам составитель учебника ошибочно относит слова тѣло в значении corps и тѣло в значении affaire (дело), что указывает на него как на носителя немецкого языка. Родители Тауберта были выходцами из Саксонии, и для их русской речи было характерным смешение звуков [т] и [д].

К омофонам в разделе «Équivoques» относится только триада мïрЪ (le monde), мирЪ (la paix), мνрЪ (onguent, вместо мνро). Наряду с этими словами в разделе имеются и квазиомофоны. К ним относятся пары жить (vivre) и жидЪ (juif), быть (ȇtre) и бить (battre), былЪ (jai eté) и билЪ (jai bastonné). Указание на разное написание этих слов, несомненно, было полезным для учащихся, не различавших мягкие и твердые согласные.

Совпадающими в звучании или близкими по звучанию Тауберт считает слова ростЪ (croitre) и рость (usure). В данном случае обращает на себя внимание то, что он переводит существительное ростЪ глаголом croitre, а глагол рость существительным usure. Эта путаница в переводе говорит о том, что, будучи немцем, он, вероятно, и сам плохо различал русские твёрдые и мягкие согласные. Он знал, что слова ростЪ и рость пишутся по-разному, но произносил их одинаково, и именно поэтому перепутал их перевод.

В связи с этим отметим, что неверное написание букв Ъ и Ь на конце слова в Грамматике французской и русской встречается довольно часто, а из комментариев к этим буквам следует, что составитель учебника не понимал их функциональных различий: «Voici deux marques que l’on appelle demi voïelles que l’on met seulement à la fin des mots qu’on appelle touttes les deux ijer ерЪ dont voici la figure de la grande, Ъ et la petite, Ь» (Grammaire Francoise et Russe 1730, 5)4.

Перевод также перепутан в паре квазиомофонов служить (sentir) и слушать (obéir). Служить должно переводиться как obéir (подчиняться, повиноваться). Хотя у этих глаголов разные значения, имеются и общие семы, так как любая служба предполагает подчинение. Слушать же переводится как sentir (чувствовать), возможно, через посредство немецкого spüren (чувствовать, чуять). О том, что это может быть именно так, свидетельствует перевод глагола sentir как слышать (или слышать как sentir) в следующем разделе грамматики (Grammaire Francoise et Russe 1730, 60). Смешение в употреблении глаголов слушать и слышать — типичная ошибка иностранцев в русском языке. Возможно, Тауберт и сам не в полной мере различал эти глаголы.

Составитель грамматики указывает на необходимость различения слов плоть (le corps d’un homme) и плодЪ (radeau de bois), при этом во втором примере также допускает ошибку в переводе. В данном случае следовало бы указать плодЪ (fruit) или плотЪ (radeau de bois). Вероятно, причинами этой ошибки также послужило неразличение твердых и мягких русских согласных. Кроме того, причиной неверного перевода могло быть и то, что в условиях отсутствия русско-французских словарей Тауберт обращался к знатоку французского языка, который, не видя написанного слова, переводил его так, как слышал. Например, если он слышал слово плодЪ, переводил его как плотЪ (radeau de bois).

В разделе «Équivoques» имеет место и пример, требующий особого комментария. Это глагол быть, переведенный словосочетанием un bon ménager (хороший хозяин). При этом характерная для омонимов пара отсутствует. Глагол быть в разделе «Équivoques» уже встречался в противопоставлении быть (ȇtre) — бить (battre). Однако, если соотносить его со словосочетанием un bon menager и учитывать контекст, содержащий квазиомофоны, то становится очевидным, что глагол быть должен быть увязан с существительным бытЪ, означавшим в XVIII в. «домашнее хозяйство» (СРЯ XVIII в. 1985, 183–84). В таком случае оба слова будут противопоставлены по твердости / мягкости согласного на конце слова. Возможно, не зная, как правильно перевести слово бытЪ на французский язык, составитель учебника дал отсылку к названию популярного французского руководства по домоводству5, планируя в дальнейшем вернуться к этой паре квазиомофонов. Но поскольку, как нами было установлено, грамматика создавалась в сжатые сроки (Власов и Московкин 2023, 83–7), к разделу «Équivoques» составитель учебника в дальнейшем так и не вернулся.

В процессе исследования Грамматики французской и русской было установлено, что из 26 омонимов и квазиомонимов, представленных в разделе «Équivoques», 14 совпадают с примерами из грамматики Пауса и 15 с примерами из грамматики Шванвица.

В славяно-русской грамматике Пауса, которая создавалась более 20 лет (1705–29 гг.), но так и не была опубликована, собраны 67 пар омонимов и квазиомонимов с переводом на немецкий и в некоторых случаях на латинский язык (Paus 2016, 61–4). Неоконченная и также неопубликованная грамматика русского языка Шванвица создававшаяся для нужд немецких студентов Санкт-Петербургского академического университета и немецких учеников академической гимназии (Материалы… 1886, 436), содержит 95 пар омонимов и квазиомонимов с переводом на немецкий язык (Schwanwitz 2002, 157–60). Все это говорит о том, что авторы учебников русского языка считали методически значимым разграничение указанных лексических единиц.

Нельзя утверждать, что Тауберт был знаком с этими рукописными грамматиками, так как в целом между Грамматикой французской и русской и грамматиками Пауса и Шванвица обнаружено мало соответствий, однако он был знаком с включенными в них омонимами и квазиомонимами, которые могли существовать и в виде отдельных списков. Стремясь к упрощению учебного материала, Тауберт сократил эти списки, дополнил их своими примерами и перевел на французский язык.

Прокомментируем таблицу 2, в которой указаны соответствия омонимов и квазиомонимов в грамматиках Тауберта, Шванвица и Пауса.

Таб. 2 – Список омонимов и квазиомонимов из грамматики Тауберта и совпадающие лексические единицы из грамматик Шванвица и Пауса.

Во всех трех грамматиках совпадают слова мука [мук’а] и мука [м’ука], которые впервые появляются в Острожской азбуке Ивана Федорова (Азбука 1983, 19), повторяются в букварях XVII в. и в Русской грамматике Лудольфа. Совпадают квазиомонимы былЪ и билЪ: все три автора считают необходимым обратить внимание изучающих русский язык на их разное написание и, вероятно, разное произношение. В грамматиках Тауберта и Шванвица совпадают омофоны мïрЪ, мирЪ и мνрЪ (у Пауса указаны только мïрЪ и мирЪ). Как уже было отмечено, эта триада была включена в учебники Лудольфа и Максимова и, возможно, заимствована из них.

В остальных случаях совпадения неполные. Паус и Шванвиц различают на письме квазиомофоны тѣло и дѣло, у Тауберта же мы видим совпадающие по написанию слова тѣло (corps) и тѣло (affaire). Паус и Шванвиц включают в свои грамматики омофоны лукЪ и лугЪ, у Тауберта — совпадающие по написанию лукЪ (oignon) и лукЪ (arc de fleche).

Частично совпадают квазиомофоны служить и слушать в грамматиках Пауса и Тауберта и служатЪ и слушать в грамматике Шванвица. Омофоны плоть и плодЪ приводятся во всех трех грамматиках, однако в грамматике Тауберта слово плодЪ, как уже было указано, сопровождается ошибочным переводом radeau de bois, соответствующим слову плотЪ.