Включение значительной части белорусских и украинских земель в состав Великого княжества Литовского и Короны Польской создало новую культурную ситуацию, в которой церковно-русская традиция постепенно становилась компонентом культуры многонациональной и многоконфессиональной Речи Посполитой. Стоит заметить, что это была вполне сложившаяся традиция, со сформированной художественно-литературной системой, основанной на церковнославянском и древнерусском языках. Не порывая духовной связи с русской и, в целом, с восточно-христианской культурой, православные граждане I Речи Посполитой стремились творчески использовать новую обстановку и возможности, что способствовало интенсивному развитию различных жанров церковнославянской письменности (Naumow 2013, 55–62; Kuczyńska 2017, 196–237), распространению кириллической печати (Błońska i Bułhak 1992, 179–89; Jaroszewicz-Pieresławcew 2003; Немировский 1979), расширению системы образования и обучения (Nosilia 2017, 141–73). В различных сферах культуры и религии большое значение приобрело меценатство. Среди ктиторов и жертвователей были аристократы, мелкое дворянство, духовенство и монастыри (ср. Naumow 1996, 11–43; Mironowicz 2003, 201–35).

Именно такому покровительству обязаны своей деятельностью две упоминаемые ниже подляшские типографии кириллического шрифта. В настоящем исследовании приводится характеристика некоторых их изданий, причем особое внимание уделяется текстам с дидактической установкой, которые в большей степени, чем строго богословская литература, отражают живой язык своего времени. В этой связи, не оставляя в стороне языковых особенностей исследуемых источников, делается попытка определить состояние зафиксированного в них языка.

Менее чем через 80 лет после выхода из краковской типографии Швайпольта Фиоля-1 древнейших церковнославянских книг в 1569 году была издана первая печатная книга на Подляшье — Евангелїе учительное, а годом позже вторая — Псалтырь с Часословцем. Сын Александра Ходкевича, создателя Супрасльского монастыря, Григорий Ходкевич, великий гетман литовский, основал в 1566 году в своем родовом имении в Заблудове типографию, работавшую на нужды Православной церкви и ее верующих-1. Как подчеркивают исследователи, идея создания авторитетного издательского центра в семейной резиденции родилась, с одной стороны, из честолюбиво-престижных побуждений образованного, игравшего важную роль в политической жизни Великого княжества Литовского магната, с другой, из религиозно-культурных потребностей (Mironowicz 1990, 251). Замечая растущую угрозу со стороны реформационного движения и конкурируя с покровителями протестантизма — Радзивиллами, Григорий Ходкевич стремился к повышению позиции православной общины в Польско-Литовском государстве.

Говоря об истории подляшского книгопечатания, нельзя не упомянуть о связях Заблудова с Супраслем. Григорий Ходкевич, владелец имения Заблудов, был одновременно покровителем учреждённого его отцом Супрасльского монастыря. Показательно, что обе книги, отпечатанные в Заблудове, Евангелїе учительное и Псалтырь с Часословцем, после смерти гетмана были пожертвованы Супрасльской лавре его вдовой Екатериной Вишневецкой (Немировский 1979, 87). Более века спустя именно в Супрасльском монастыре, подчиненном уже власти униатских епископов (т.е. принявшем в 1635 году устав базилианского ордена), был основан один из важнейших базилианских издательских центров Речи Посполитой, в котором кириллические печатные издания продолжали составлять важную часть продукции.

Осуществление Григорием Ходкевичем идеи основания кириллической типографии стало возможным после приезда в Заблудов Ивана Федорова и Петра Мстиславца — двух выдающихся московских печатников, издателей первой датированной русской книги — Апостола 1564 года (Łabyncew i Szczawinska 1995, 28). Работой над заблудовским Евангелием Ходкевич начал реализовать планы организованного им, неофициального литературно-издательского совета, в состав которого кроме Ходкевичей (Григория и его сыновей Андрея и Александра) вошли супрасльские монахи — архимандрит Сергий Кимбар, архидиакон Евстафий, представители дворянства и влиятельных литовских родов, в том числе Слуцкие князья Олельковичи, будущий канцлер Евстафий Воллович, писарь великий литовский Михаил Гарабурда, со временем также старец Артемий, бывший игумен Троице-Сергиева монастыря (Łabyncew i Szczawinska 1995, 23). Одной из главных задач совета стала подготовка к печати Библии на церковнославянском языке. Планы совета по разным причинам-1 не осуществились, но издательская программа типографии не была заброшена. 8 июня 1568 года Федоров и Мстиславец начали печатать первую книгу — Евангелїе учительное, а 17 марта 1569 года печать была завершена. В восточной христианинcкой традиции Евангелие представляет собой собрание проповедей, евангельских наставлений на определенные дни недели и праздники. Оно существует в двух редакциях. Древнейшая, датируемая концом IX века, связана с именем болгарского епископа Константина, ученика святого Мефодия; вторая, называемая Константинопольским патриаршим гомилиарием неизвестного автора, относится к более позднему периоду — XII–XV векам (Łabyncew i Szczawinska 1995, 33; Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 43). Заблудовское издание представляет собой второй вид Евангелия, а его прототипом послужил один из ранних славянских переводов книги, экземпляр которой, возможно, находился в библиотеке Супрасльского монастыря-1. Книга содержит предисловие к читателям Григория Ходкевича, вступительная часть которого, объясняющая пользу от чтения произведения, богатая ссылками на книги Ветхого и Нового Завета, возможно, вышла из-под пера супрасльского архидиакона Евстафия и заблудовского настоятеля Нестора (Łabyncew i Szczawinska 1995, 35). Помимо предисловия, Евангелие включало вступительное слово печатников к читателям и 77 евангельских поучений на воскресные дни и праздники в течение года. Впервые в печатном виде в книгу вошло также одно из самых выдающихся произведений древнерусской литературы XII века — Слово на Вознесение Господне Кирилла Туровского (Немировский 1979, 116).

Второе заблудовское издание — Псалтырь с Часословцем — было напечатано самим Иваном Федоровым-1. Работу над книгой он начал 26 сентября 1569 года, а завершил 23 марта 1570 года. Обе части книги в значительной степени заполнены гимнографическими произведениями. На фоне более ранних изданий заблудовская Псалтырь выделяется, по мнению исследователей, наличием своеобразных, несвойственных восточнославянской традиции аннотаций перед псалмами, что указывает на возможность использования польских и чешских источников (Немировский 1979, 134). Вторая часть сборника Часословец представляет собой сокращенный вариант рукописных редакций, в том числе и хранящихся в Супрасле. Помимо гимнографических текстов в составе книги находятся таблицы, содержащие обширные астрономические и хронологические вычисления, касающиеся пасхального, солнечного и лунного циклов (Łabyncew i Szczawinska 1995, 39). Заблудовское издание Псалтыри открывает предисловие Ивана Федорова, содержащее обычную формулу извинения перед читателем за ошибки, затем следует предисловие Григория Ходкевича, в котором сообщается о распространении книгопечатания в Великом княжестве Литовском, этапах редакционно-текстологической работы и намерениях гетмана издавать книги на «простом языке». Третья, анонимная часть предисловия, знакомящая читателя с содержанием книги, выдержана в духе традиционных древнерусских введений с цитатами из классиков христианской литературы — Василия Великого и Иоанна Златоуста. Завершает предисловие глоссарий, содержащий объяснение непонятных слов псалтыри. По мнению исследователей, стиль, манера и лексика этой части предисловия свидетельствуют о таланте местных подляшских литераторов — Евстафия и Нестора-1 (Łabyncew i Szczawinska 1995, 41; Mironowicz 2022).

Несмотря на кратковременность деятельности заблудовской типографии две напечатанные здесь книги оказали значительное влияние на издательскую практику на землях Великого княжества Литовского. Своеобразные графические и орнаментальные архетипы, созданные Федоровым и Мстиславцем, стали образцом для других типографий, таких, как виленская типография Василия Гарабурды при издании Евангелия учительного около 1580 года, типография братьев Мамоничей при издании Псалтыри 1586 года, а также для львовских изданий Псалтыри 1637 и 1655 годов (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 82).

Ученик заблудовских книгопечатников, Грынь Иванович-1, выдающийся гравер-художник, прославился как создатель кириллических курсивных шрифтов, использованных домом Мамоничей для печати Литовского статута 1588 года (Mironowicz 2016, 53). Графика заблудовских изданий сохранялась в типографском искусстве до XVIII века, закрепившись не только в кириллических, но и в латинских печатных текстах. Издания Федорова и Мстиславца являются образцом взаимопроникновения двух видов декоративного искусства — восточного и западного. Такие элементы, как заставки, концовки и инициалы, относятся к московским изданиям, а введенная печатниками гравюра на дереве на обороте титульного листа Евангелия с изображением герба Григория Ходкевича — яркое проявление связи с западным стилем орнаментации (Błońska i Bułhak 1993, 188).

Более чем столетняя деятельность cупрасльской типографии привела к публикации 456 книг (Cubrzyńska-Leonarczyk 1993, 182). Печатные издания на польском языке насчитывали 304 наименования, на кириллице — 105-1, на латыни — 46, на литовском языке — 1. Созданием типографии Супрасльский монастырь обязан усилиям киевского митрополита Киприана Жоховского. После его смерти (1693 г.) типографское оборудование из мастерской виленского Свято-Троицкого монастыря было перевезено в Супрасль. В 1695 году здесь завершилось печатание 22 страниц Служебника, которые дополнительно были включены в издание, появившееся в 1692 году в Вильно. По замыслу издателей, дополнение служебника текстами вечерни, полунощницы, утрени, ектений, евангельских чтений и некоторых молитв было формой его совершенствования (Naumow 1997, 82). В 1696 году вышла в свет первая книга Житiе преподобного отца нашего великаго Онуфрiя царевича перскаго — агиографическая повесть о жизни святого Онуфрия, полностью отпечатанная в Супрасле (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 126).

Публикации cупрасльской типографии были рассчитаны на две категории читателей. До 1770-х годов книги печатались исключительно для униатской общины. Среди них преобладала литургическая литература, но появлялись и издания дидактического характера. В 1772 году, как пишет З. Ярошевич-Переславцев, вероятно, по финансовым причинам началось печатание книг для приверженцев нереформированной Православной церкви (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 128). В группе изданий, предназначенных для старообрядческой общины, преобладали богослужебные книги и молитвенники, перепечатанные с изданий, вышедших в Церкви до Раскола (Iwaniec 1988, 33–43).

Помимо своей основной издательской продукции — богослужебной литературы — супрасльская типография занималась изданием учебных материалов, в том числе учебников и словарей для изучения церковнославянского языка. Рост производства этого вида литературы последовал за важным событием в истории Униатской церкви — Замойским синодом (1720 г.), на котором были приняты многочисленные положения о латинизации восточной литургии и обрядов. Главный инициатор синода — тогдашний митрополит и архимандрит Супрасльского монастыря Лев Кишка — стал инспираторoм многочисленных публикаций, направленных на повышение уровня церковнославянского языка среди униатского духовенства (Корзо 2020, 54).

Дидактические издания, выпущенные супрасльской типографией, можно разделить на нормативно-лексикографическую литературу и богослужебные книги, которые помимо своего основного церковно-утилитарного назначения выполняли также познавательно-воспитательные функции. Особенно часто в дидактических целях использовались псалтыри, «малые» часословы и учительные евангелия. Некоторые издания псалтырей содержали специальное введение, обращенное к учителям, например, изданная в Супрасле в 1780 году Псалтырь начиналась словами: Наказание ко учителем, како им учити детей грамоте и како детем учиться. Авторы предисловий к часословам обращались к молодежи с призывом к христианскому поведению в жизни и уважению к традициям предков. По данным З. Ярошевич-Переславцев книги этого типа издавались в Супрасле многократно: Евангелие учительное (1790 г.), Часослов / Часовник (6 раз в 1772–91 гг.), Псалтырь (6 раз в 1780–91 годах и позже) (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 138–40).

Появлялись также многочисленные издания применявшиxся в обучении грамоте букварей-1, предназначенных как для православных, так и для униатов и старообрядцев. Первый известный униатский Букварь языка славенского был опубликован в Супрасле в 1715 году, шесть последующих изданий вышло в 1727–95 годах. Здесь же были изданы две старообрядческие церковнославянские Азбуки (1781 г., 1788 г.), являвшиеся перепечатками изданий из Москвы и Клинцов (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 186).

Супрасльские издания, как униатские, так и старообрядческие, находили читателей в различных социальных сословиях. Провенансы, сохранившиеся во многих книгах, документирующие историю их владения, показывают, что значительную группу пользователей составляли крестьяне и купцы, а также монахи, чиновники, мещане и военные-1. Многие публикации, изданные большими тиражами (иногда в несколько тысяч экземпляров), предназначенные для старообрядцев, попадали в самые отдаленные места, где находили убежище их гонимые читатели, например в Беларусь, Украину, Молдавию, на север и юг бывшей Руси, в Казахстан (Jaroszewicz-Pieresławcew 2003, 136).

В 1722 году в супрасльской типографии было издано Собранїе припадковъ краткое, и Духовнымъ особомъ потребное -1, традиционно именуемое катехизисом Замойского собора. Книга состоит из нескольких частей: предисловия к читателям киевского митрополита Льва Кишки на церковнославянском языке, катехизиса в виде вопросов и ответов на «простой мове» и церковнославяно–польского словаря, содержащего, в основном, сакральную лексику. Публикация представляет собой жанр текста, известный как нравственное богословие, который был популярен в XVIII веке в базилианской среде. Генезис богословия связан с решениями Замойского синода, предписывавшего реформу церковно-религиозной жизни Греко-католической церкви и повышение уровня религиозного сознания верующих (Корзо 2020, 54). Сочинение, авторство которого приписывается самому Льву Кишке-1, выдержало на протяжении XVIII века много переизданий. Буквальное воспроизведение Собрания припадков появилось в Уневе в 1732 году, а с несколько измененным названием и содержанием — в той же типографии в 1745 году. Перепечатывалось также под названием Богословия нравоучителная в типографиях почаевского монастыря (1751, 1756, 1787 гг.) и львовского Успенского братства (1752, 1756, 1760 гг.) (Корзо 2020, 64). Богословия, как правило, были адресованы униатским священникам или тем, кто готовился к священническому сану, и служили своего рода толкованием как догматических вопросов, так и этического воспитания верующих.

Крупнейшим издательским достижением супрасльской книгопечатни в области лексикографии церковнославянского языка является славяно-польский словарь Леѯиконъ сирѣчь Словесникъ славенскiи имѣющъ в себѣ словеса первѣе славенскїѧ азбучныѧ, посемже полскїѧ благопотребный къ выразɣмѣнїю словесъ славенскихъ, обрѣтающихсѧ въ книгах церковных. Из печати он вышел 18 января 1722 года и содержал около четырех тысяч словарных статей, записанных кириллицей, и около пяти тысяч польских пояснений, напечатанных латиницей. Из предисловия к читателям следует, что словарь предназначался как учебное пособие для кандидатов в священнослужители униатской церкви с недостаточным знанием церковнославянского языка-1. О популярности словаря как лексикографического источника свидетельствуют три последующих переиздания, которые появились в 1751, 1756 и 1804 годах в базилианской типографии в Почаеве-1. На его значение указывает и тот факт, что более века спустя Лексикон стал основой для Приручного словаря славено–польского-1 (Łabyncew i Szczawinska 1995, 29). Поэтому свою роль супрасльский словарь, несомненно, выполнил, а многочисленные примечания на польском, белорусском, украинском, русском и латинском языках, сохранившиеся на нескольких десятках уцелевших экземпляров-1 свидетельствуют о национальном разнообразии его читательской аудитории.

Кириллические издания типографий в Заблудове и Супрасле, являются ценными источниками по истории западнорусских языков, фиксирующими многие графические, фонетические, морфологические и лексические особенности, не засвидетельствованные в других памятниках XVI–XVIII веков. Особого внимания заслуживают тексты, документирующие состояние «простой мовы»-1, которая в неравной степени отражена в источниках исследуемого периода.

В заблудовских печатных изданиях, широко применявшиxся в обучении грамоте, некоторые особенности живой речи можно проследить на основе предисловий. Например, Предисловїе книги сеѩ Григория Ходкевича к Евангелию учительному написано на церковнославянском языке с примесью «простой молвы»-1. Элементы живого языка отражены, главным образом, на лексическом уровне, ср. помылка, варьста[т] дрyкарскїи, варстаты друкарскиѧ, выдрyковати, властным накладом, накладy наложити, нежалyючи, за щастливаго панованїѧ, простa молвa. Белорусские черты фиксируются также в области фонетики, cр. графические записи, указывающие на депалатализацию шипящих и свистящих согласных (пословицъ, члвцы, елицы, мѧтежъ), диссимиляцию г > к (cр. oyмѧкчите). В общем, содержание и стиль предисловия свидетельствуют о том, что Ходкевич был не лишенным литературных способностей знатоком славянского языка и письменности.

Несомненную языковую ценность представляют также издания монастырской типографии в Супрасле. Печатные тексты XVIII века имеют особое значение для изучения истории западнорусских языков. В белорусской лингвистике второй половины XX века преобладали взгляды, имеющие характер аксиомы, согласно которой XVII–XVIII века считались периодом упадка старобелорусского языка, а его функционирование в это время ограничивалось устно-разговорной сферой. Лишь в середине XIX века на диалектно-народной основе якобы произошло возрождение литературного языка, который стал использоваться интеллектуальными кругами, объединившимися в начале XX века вокруг Нашей нивы (1905–16), как язык художественной литературы (Жураўскі 1967; Жураўскі и Крамко 1972, 132–47).

Следует подчеркнуть, что взглядам об отсутствии преемственности белорусской языковой традиции из-за культурного регресса XVII–XVIII веков, противостоят мнения большой группы современных исследователей (А. Баханькова, Г. Ціванавай, С. Струкавай)-1, считающих, что эта преемственность несмотря на определенный застой, вызванный различными факторами (многолетние войны, уменьшение численности населения белорусских земель Великого княжества Литовского), никогда не была прервана. Верификация прежних взглядов и выдвижение новых гипотез о непрерывности развития белорусского языка стали возможными, в частности, благодаря изучению религиозных текстов XVIII века-1.

В этом отношении, важным источником для анализа состояния белорусского языка исследуемого периода можно считать Собранїе припадковъ краткое, и Духовнымъ особомъ потребное (1722 г.). Особенно ценный материал содержит занимающая 272 страницы катехизисная часть, которая отражает специфику всех языковых уровней-1. Словарный запас памятника, документирующий общественную, культурную и религиозную жизнь белоруссов, сочетает лексику разного происхождения. Наряду с исконно восточнославянскими словами употребляются полонизмы (млеко, оброна, цнота, рачити, вонтпливый, лацне), церковнославянизмы (агнецъ, дщерь, древо, злато, отрокъ), а также заимствования из греческого и латинского языков (афеистъ, гермафродитъ, неофитъ, оффициалъ).

Характерные черты белорусского языка в области фонетики фиксируют записи, отражающие: рефлексацию ѣ в виде [е]-1: речи, телесный, в потребе, чрево (параллельно сохраняется также ѣ: вѣры, рѣчи, обѣтница, хлѣба, мѣсто, грѣху); отвердение [р]: прысланый, вѣрыти, которыи и [ц]: працы, интенцыя; случаи отвердения [ш’], [ж’], [ч’]: ажъ, вѣрышъ, нашы, рѣчъ; наличие аффрикат на месте этимологических [д’] и [т’]: зацмятсѧ, цїотку (поскольку такие записи немногочисленны, они могут рассматриваться также как орфографические заимствования из польского языка); переход [e] в [o]: малжонку, злучоными, пришовъ; наличие своеобразно обозначенной аффрикаты [дж]: дрождзистое, зеждзати; устранение хиатуса путем введения [в]: павукъ; наличие неслогового [ў], последовательно отражаемого в виде -въ в глагольных формах прошедшего времени, ср. бывъ, кинyвъ, сказавъ.

Наименьшее количество белорусских инноваций в языке памятника можно наблюдать на уровне морфологии. Текст Собрания припадков хорошо сохранил особенности церковнославянского языка в пределах всех частей речи. Значительной вариативностью характеризуется лишь категория причастий, документирующая параллельное употребление церковно- и восточнославянских форм, ср. ранѧщiи, тримающiи, глѧдѧщiи // радѧчiи, помагаючiи, дрyкyючiи и др. Формы деепричастий последовательно используются с суффиксами, свойственными белорусскому языку: -чи в настоящем времени, ср. дѧкyючи, мовѧчи, чинечи, працyючи, и -вши в прошедшем, ср. взѧвши, покинyвши, пришовши.

Определенную языковую ценность представляет также лексикографическое издание типографии монастыря — Леѯиконъ сирѣчь Словесникъ славенскiи. Супрасльский Лексикон, разработанный на основе труда Беринды Лексиконъ славенорwсскїй и именъ толъкованїе стал первым церковнославяно-польским переводным словарем. Его функционально-утилитарный характер (лексикон был предназначен для униатских кандидатов в священнослужители) обусловил значительные модификации в микро- и макроструктуре по сравнению с протографом-1. Целью лексикографического замысла супрасльских базилиан было создание настольного пособия, поясняющего при помощи польских эквивалентов непонятные слова, содержащиеся в богослужебных книгах. Перечень заглавных слов включает, в основном, церковнославянскую лексику, отражающую фонетические и морфологические особенности, характерные для этого языка-1, а семантически образующую обширную и категориально разнообразную группу сакральных терминов (ипостасъ, таинство, просфомидiа, просфора, параклисъ, кивотъ, ладанъ, епендитъ, инокъ и др.). Кроме того словарь фиксирует абстрактную лексику (распрѧ, ропотъ, скверна, страсть, дерзновенїе) и лексику, связанную с повседневной жизнью (в том числе наименования профессий: ковачъ, звожчикъ, вознакъ, названия животных (иногда экзотических): пилюкъ, пификъ, рѧбка, yдодъ, стилистически маркированную, разговорную лексику, ср. трибухъ ‘желудок’. Свое отражение в регистре заглавных слов нашла также лексика, заимствованная из польского языка, которая во время создания источника, т. е. в XVIII веке, была неотъемлемой частью словарного запаса западнорусских языков, ср. катехyменъ, пекло, сакраментъ, велможа. Следует заметить, что лексикограф, включая в словарный перечень полонизмы, пытался иногда адаптировать их путем формальных модификаций к русским образцам, например пол. twierdza ‘крепость, башня’ записывается как твержа (замена dz на ж согласно русской рефлексации *dj). В основном, однако, польский использовался как метаязык в толковой части словаря. Выступая в этой функции, закрепил он много фонетических и лексических регионализмов, образованных под влиянием украинского и белорусского языков, ср. brozna — пол. bruzda, бел. баразна, укр. борозна ‘борозда’; otruta — пол. trucizna, бел. атрута, укр. отрута ‘яд, отрава’ и др-1.

Кириллические издания двух подляшских типографий, несомненно, занимают важное место в достижениях западнорусского книгопечатания. Созданные в Заблудове московскими печатниками типографско-декоративные художественные образцы, сочетающие восточнославянские и западноевропейские элементы, сохранились в изданиях многочисленных типографий Великого княжества Литовского вплоть до XVIII века. Другим, не менее важным, аспектом функционирования типографии было влияние, которое она оказала на религиозное и национальное самосознание православной общности Польско-Литовского государства, выражая стремление светских меценатов защитить православие от экспансии реформатских конфессий и усиливающего свои позиции католицизма. Печатные издания, служащие распространению литургических текстов среди православных верующих, стали одним из элементов реформирования Церкви, ослабленной как извнутри (секуляризация духовенства), так и снаружи (реформаторские движения).

Тематически разнообразные кириллические издания базилианской типографии в Супрасле — от богослужебных книг по дидактическую литературу — нашли многочисленных адресатов в униатских, старообрядческих и православных общинах как в Речи Посполитой, так и за ее пределами (в Московском государстве). Отражая взаимопроникновение традиций Slavia Romana и Slavia Orthodoxa как следствия Брестской унии (1596), супрасльские издания стали проявлением открытости культуры, созданной различными национальными и конфессиональными группами Польско-Литовского государства. Важным элементом этой культуры был язык, в своей основе церковнославянский, но все чаще документирующий черты живого белорусского наречия, зафиксированные в предисловиях заблудовских вероучительных пособий и в религиозно-дидактических текстах супрасльских изданий.

Предисловїе книги сеѧ. Евангелїе oyчительное. Заблудов 1569. В Łabyncew, Jurij, i Szczawinska, Łarisa. 1995. W mieście zwanym Zabłudowem. Białystok: Orthdruk.

Собранїе припадковъ краткое, и Д҃ховнымъ особомъ потребное. Имɣщее в себѣ Наɣкu о Сакраментахъ, о десѧти Божiихъ Приказанѧхъ, о Приказанѧхъ Церковныхъ, и о Наɣцѣ Христiанской, съ выкладомъ Символа, или Исповѣданiѧ Вѣры Православныѧ Каφолическiѧ, съ выкладомъ М҃лтвы: О҃че нашъ и Бц҃е Д҃во. Такожде Наɣкu, како подобаетъ наставлѧти малыхъ или невѣжовъ в Вѣры Православной содержащее. Супрасль 1722.

Леѯиконъ сирѣчь Словесникъ славенскiи имѣющъ в себѣ словеса первѣе славенскїѧ азбучныѧ, посемже полскїѧ благопотребный къ выразɣмѣнїю словесъ славенскихъ, обрѣтающихсѧ въ книгах церковных. Супрасль 1722.

Брагоне, Мария Кристина. 2014. “Один церковнославянско-греческий рукописный азбуковник из коллекций РГАДА (К изучению лексикографии во второй половине ХVII века).” In Contributi italiani al XIII Congresso Internazionale degli Slavisti (Ljubljana 15-21 agosto 2003), a cura di Alberto Alberti, Marcello Garzaniti, e Stefano Garzonio, 25–43. Firenze: University Press.

Брагоне, Мария Кристина. 2022. “Бестиарий в «Букваре» Кариона Истомина и воспитание царевича Алексея.” Quaestio Rossica 10, 1: 116–31. DOI: 10.15826/qr.2022.1.662.

Векслер, Пол. 2004. Гістарычная фаналогія беларускай мовы: пераклад з англійскай. Мiнск: I.П. Логвiнаў / Wexler, Paul. 1977. A Historical Phonology of the Belorussian Language. Heidelberg: Carl Winter.

Гапоненка, Iрына А. 2012. Лексіка беларускай літаратурнай мовы XIX — пачатку XX ст. Асаблівасці станаўлення і развіцця. Мінск: БДУ.

Жураўскі, Аркадзь. 1967. Гісторыя беларускай літаратурнай мовы. Т. 1. Мінск: Навука і тэхніка.

Жураўскі, Аркадзь и Іван Крамко. 1972. “Важнейшыя адрозненні паміж новай і старой беларускай літаратурнай мовай.” В Беларускае і славянскае мовазнаўства: да 75-годдзя акадэміка Кандрата Кандратавіча Крапівы, рэд. Міхаіл Суднік, 132–47. Мінск: Навука і тэхніка.

Жураўскі, Аркадзь. 2006. “Апошняя старабеларуская друкаваная кніга.” W Gwary i onomastyka pogranicza polsko-wschodniosłowiańskiego i słowiańsko-bałtyckiego, red. Lilia Citko, Bazyli Siegień, 391– 402. Białystok: Wydawnictwo Uniwersytetu w Białymstoku.

Корзо, Маргарита А. 2020. “Некоторые замечания об источниках униатского богословия рубежа XVII и XVIII вв.: к 300-летию замойского собора 1720 г.” Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви 97: 53–67. DOI: 10.15382/sturII202097.53-67.

Лабынцев Юрий А. и Лариса Л. Щавинская, cocт. 1995. История книжной культуры Подляшья. Супрасльский церковнославяно-польский словарь 1722 г. Минск: Российская Академия Наук, Институт славяноведения и балканистики РАН, Центр белорусоведческих исследований.

Мозер, Михаель. 2002. “Что такое простая мова?” Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae 47, 3–4: 221–60.

Немировский, Евгений Л. 1979. Иван Федоров в Белоруссии. Москва: Книга.

Błońska, Maria i Henryk Bułhak. 1993. “Na tropach książek cyrylickich wydawanych w państwie polsko­litewskim w XV–XVIII wieku. Próba charakterystyki.” W Najstarsze druki cerkiewnosłowiańskie i ich stosunek do tradycji rękopiśmiennej, red. Wiesław Witkowski, Jerzy Rusek, Aleksander Naumow, 179–89. Kraków: Instytut Filologii Słowiańskiej Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Citko, Lilia, red. 2012. Леѯиконъ сирѣчь Словесникъ славенскiи имѣющъ в себѣ словеса первѣе славенскїѧ азбучныѧ, посемже полскїѧ. Słownik cerkiewnosłowiańsko-polski. Białystok: Wydawnictwo Uniwersytetu w Białymstoku. DOI: 10.24425/slo.2020.134738.

Citko, Lilia. 2020. “Słownictwo regionalne polskojęzycznej części Leksykonu supraskiego (1722) na tle słowiańskim.” Slavia Orientalis LXIX (3): 595–605.

Cubrzyńska-Leonarczyk, Maria. 1993. Oficyna supraska 1695–1803. Dzieje i publikacje unickiej drukarni ojców bazylianów. Warszawa: Biblioteka Narodowa.

Getka, Joanna. 2018. “Белорусский язык ХVІІІ в. — исследовательские постулаты.” Studia Białorutenistyczne 12: 177-90. DOI:10.17951/sb.2018.12.177-190

Iwaniec, Eugeniusz. 1988. “Język i piśmiennictwo cerkiewnosłowiańskie w kulturze staroobrzędowców na ziemiach polskich.” Roczniki Humanistyczne 36 (7): 33–43.

Jaroszewicz-Pieresławcew, Zoja. 2003. Druki cyrylickie z oficyn Wielkiego Księstwa Litewskiego w XVI–XVIII wieku. Olsztyn: Wydawnictwo Uniwersytetu Warmińsko-Mazurskiego.

Kuczyńska, Marzanna. 2017. “Homiletyka cerkiewna Pierwszej Rzeczypospolitej na pograniczu kultur (do połowy XVII wieku).” W Kultura Pierwszej Rzeczypospolitej w dialogu z Europą. Hermeneutyka wartości. T. XI. Między Wschodem i Zachodem. Prawosławie i unia, red. Marzanna Kuczyńska, 196–237. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego.

Łabyncew, Jurij i Łarisa Szczawinska. 1995. W mieście zwanym Zabłudowem. Białystok: Orthdruk.

Mironowicz, Antoni. 1990. “Powstanie zabłudowskiej oficyny wydawniczej na tle sytuacji wyznaniowej w Wielkim Księstwie Litewskim.” Acta Baltico-Slavica XIX: 245–64.

Mironowicz, Antoni. 2003. “Kultura prawosławna w dawnej Rzeczypospolitej.” Elpis 5, 7–8: 201–35.

Mironowicz, Antoni. 2016. Hryń Iwanowicz, nieznany malarz, grawer i drukarz. Białystok: Libra s.c. Wydawnictwo i Drukarnia PPHW.

Mironowicz, Antoni. 2022. Protopop zabłudowski Nestor Kuźmicz. Białystok: Wydawnictwo Uniwersytetu w Białymstoku.

Naumow, Aleksander. 1996. Wiara i historia. Z dziejów literatury cerkiewnosłowiańskiej nа ziemiach polsko-litewskich. Kraków: Krakowsko-wileńskie studia slawistyczne. Seria poświęcona starożytnościom słowiańskim. Tom 1.

Naumow, Aleksander. 1997. “Przedmowy metropolity Cypriana Żochowskiego w wileńskim służebniku z 1692 roku.” Acta Polono-Ruthenica 2: 81–90.

Naumow, Aleksander. 2002. Domus divisa. Studia nad literaturą ruską w I. Rzeczypospolitej. Kraków: Collegium Columbinum.

Naumow, Aleksander. 2013. “Piśmiennictwo cerkiewnosłowiańskie jako składnik kulturowego uniwersum I Rzeczypospolitej.” W Colloquia Orientalia Bialostocensia. Tom 3: Pogranicza, Kresy, Wschód a idee Europy, Seria I: Prace dedykowane Profesor Swietłanie Musijenko, red. Anna Janicka, Grzegorz Kowalski, i Łukasz Zabielski, 55–62. Białystok: Uniwersytet w Białymstoku.

Nosilia, Viviana. 2017. “Oświata ruska na ziemiach wschodnich Rzeczypospolitej w XVII wieku.” W Kultura Pierwszej Rzeczypospolitej w dialogu z Europą. Hermeneutyka wartości. T. XI. Między Wschodem i Zachodem. Prawosławie i unia, red. Marzanna Kuczyńska, 141–73. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego.

Rusek, Jerzy. 1993. “Oktoich Szwajpolta Fiola a rękopiśmienne Oktoichy w księgozbiorach polskich.” W Najstarsze druki cerkiewnosłowiańskie i ich stosunek do tradycji rękopiśmiennej, red. Wiesław Witkowski, Jerzy Rusek, Aleksander Naumow, 37–44. Kraków: Instytut Filologii Słowiańskiej Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Temčinas, Sergejus. 2017. “Języki kultury ruskiej w Pierwszej Rzeczypospolitej.” W Kultura Pierwszej Rzeczypospolitej w dialogu z Europą. Hermeneutyka wartości. T. XI. Między Wschodem i Zachodem. Prawosławie i unia, red. Marzanna Kuczyńska, 81–120. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego.

Witkowski, Wiesław. 1992. “O polszczyźnie bazyliańskiego słownika supraskiego z 1722 r..” W Słowiańskie pogranicza językowe. Zbiór studiów, red. Kwiryna Handke, 209–13. Warszawa: Slawistyczny Ośrodek Wydawniczy.

Lilia Citko, Bialystok University, Poland, l.citko@uwb.edu.pl, 0000-0002-8340-4814

Referee List (DOI 10.36253/fup_referee_list)

FUP Best Practice in Scholarly Publishing (DOI 10.36253/fup_best_practice)

Lilia Citko, On the Problem of Church Slavonic Writing in the Polish-Lithuanian Commonwealth in the 16–18th Centuries: Religious and Didactic Editions from Two Podlasie Printing Houses, © Author(s), CC BY 4.0, DOI 10.36253/979-12-215-0585-6.18, in Swetlana Mengel, Laura Rossi (edited by), Language and Education in Petrine Russia. Essays in Honour of Maria Cristina Bragone, pp. -15, 2024, published by Firenze University Press, ISBN 979-12-215-0585-6, DOI 10.36253/979-12-215-0585-6