Available for academic research purposes
Open Access
Copyright Author(s)
Content licence CC BY 4.0
Metadata licence CC0 1.0
This is original content, published for academic research purposes
The Transfer-Translation-Localization of European Scientific Knowledge in Kopievsky’s Textbooks. The article examines the methods of introducing European scientific knowledge into the Russian language used by Ilya Fedorovich Kopievsky (c. 1651–1714) in his textbooks, compiled and published in Amsterdam by decree of Peter the Great. Particular attention is paid to the strategies and techniques used by Kopievsky when transferring this knowledge into a different linguistic and cultural environment. To denote these strategies and techniques, along with the concepts of “translation” and “compilation,” the article uses the notion of “localization.” In the opinion of its author, this notion more accurately reflects both the essence of Kopievsky’s efforts and the process of transferring European knowledge to Petrine Russia as a whole.
It is available online at https://doi.org/10.36253/979-12-215-0585-6.27
Юрий Зарецкий
Abstract: The Transfer-Translation-Localization of European Scientific Knowledge in Kopievsky’s Textbooks. The article examines the methods of introducing European scientific knowledge into the Russian language used by Ilya Fedorovich Kopievsky (ca. 1651–1714) in his textbooks, compiled and published in Amsterdam by decree of Peter the Great. Particular attention is paid to the strategies and techniques used by Kopievsky when transferring this knowledge into a different linguistic and cultural environment. To denote these strategies and techniques, along with the concepts of “translation” and “compilation,” the article uses the notion of “localization.” In the opinion of its author, this notion more accurately reflects both the essence of Kopievsky’s efforts and the process of transferring European knowledge to Petrine Russia as a whole.
Keywords: European science, Russian language, Ilya Kopievsky, translation, localization of knowledge
Хорошо известно, что задача распространения европейских научных знаний была важной частью петровского проекта модернизации России. В этой связи историки часто упоминают план Готфрида Лейбница (Gottfried Wilhelm Leibniz, 1646–1716), проявлявшего особый интерес к России и высоко ценившего достоинства молодого царя. Первый набросок этого плана был изложен немецким ученым на французском языке в записке 1697 года. Представляя его суть, он использовал понятие «пересадки» (“transplanter”) научного знания на новую почву наподобие пересадки растений (Лейбниц 1873, 15). В Записке 1708 года на ту же тему, составленной теперь на немецком языке, Лейбниц предлагал Петру более развернутый вариант этого плана. Речь здесь шла о «введении» (Einführung) «наук и художеств» в России, состоящем из двух этапов: «переноса» (Beibringung) и последующего «возделывания» (Fortpflanzung) (Лейбниц 1873, 95–9; Герье 2008, 648–50). На первом, считал Лейбниц, главную роль должны играть люди, которые хорошо разбираются в науках, и научные книги. О последних он говорит особенно подробно. Эти книги должны составить библиотеку, включающую издания по всем важнейшим областям научных знаний: от математики до истории. Что касается их языков, то в основном, считал Лейбниц, это должна быть латынь, хотя в России стоило бы также иметь «хорошие сочинения на немецком, английском, голландском, французском и итальянском языках» (Герье 2008, 649).
Не вызывает сомнений, что многие из предложений знаменитого ученого, изложенные им в обоих записках, не были откровением для Петра. Во всяком случае, «перенос» научных знаний он стал осуществлять уже в самом начале своего царствования, приглашая в Россию «знающих людей» из европейских стран: инженеров, архитекторов, кораблестроителей, военных, мореплавателей. Не вызывает также сомнений, что молодой Петр прекрасно понимал и исключительную роль, которую должна сыграть печатная книга в строительстве новой России. Однако для достижения этой цели он считал первостепенной задачей не собрание обширной библиотеки на иностранных языках, а издание сочинений европейских ученых в русских переводах. Об этом свидетельствует книгоиздательская политика Петра, результатом которой стало появление на русском языке тысяч томов «ученых» книг разнообразной тематики1. Очевидно, что при таком способе «переноса» важнейшим инструментом трансформаций культуры должен был стать письменный перевод.
Точность перевода с одного языка на другой, как это известно большинству переводчиков, — понятие относительное, зависящее от конкретного контекста. Если речь идет о старых переводах, особенно выполненных до Нового времени, то нередко бывает даже трудно сказать, являются ли они переводами или вольными переложениями исходных текстов (Bassnett 1998). Однако гораздо реже мы обращаем внимание на то, что та же проблема актуальна и в наши дни. Свидетельством ее злободневности стало появление в конце 1990-х годов в теории перевода термина «локализация». Позднее он превратился в понятие, хорошо знакомое сегодня профессиональным переводчикам, особенно работающим в сфере IT и глобальной экономики (Apter 2001; Cronin 2003).
В теоретическом контексте появление нового понятия стало результатом признания влиятельной группой лингвистов принципиальной невозможности абсолютно точного перевода с одного языка на другой. Во-первых, из-за того, что перевод адресован аудитории, находящейся в иной языковой ситуации /среде, вследствие чего априори должен отличаться от оригинала. Во-вторых, из-за того, что основополагающие принципы перевода исторически и культурно изменчивы2. То есть искать какой-то универсальный инвариантный способ его осуществления бесперспективно. Результатом признания неизбежной неточности перевода стало смещение внимания лингвистов с исходного текста, воспроизводимого на другом языке, на конечную цель и назначение перевода, то есть на его потребителя.
Некоторые исследователи, впрочем, считают, что понятие «локализация» избыточно, поскольку в широком смысле «перевод» принципиально не отвергает возможность отступлений от исходного текста. В ответ на этот аргумент их оппоненты делают акцент на различиях между обоими. «Перевод», говорят они, означает процесс преобразования текста для получения его точного эквивалента в другом языке. При этом главной целью такого преобразования является сохранение исходных значений. «Локализация» же подразумевает сочетание языковой эквивалентности нового текста с культурными отличиями аудитории. Тем самым они подчеркивают, что прямой перевод с одного языка на другой далеко не всегда ведет к уяснению адресатом содержания исходного текста.
В связи с появлением этого нового понятия и дискуссиями вокруг него возникает вопрос, непосредственно относящийся к теме этой статьи: не лучше/точнее ли будет говорить о процессе «локализации» для уяснения механизма «переноса» европейского научного знания в учебных изданиях петровского времени? Ведь свою первоочередную задачу в деле просвещения подданных Петр видел как раз в издании иностранной научной литературы на русском языке.
Петр сначала решил печатать русские научные книги в Голландии, находясь там во время Великого посольства3. Как он разъяснял цель этого издательского проекта в своем указе, «ко общей народной пользе и прибытку, и ко обучению всяких художеств и ведению» (ПСЗРИ 1830 4, 6). Формальным исполнителем этого замысла он назначил купца Яна Тессинга, предоставив ему монополию на продажу русских книг в России. Поскольку необходимых знаний для создания русской типографии, а также составления, перевода и печатания русских книг у Тессинга не было, ему пришлось привлечь к новому делу Илью Федоровича Копиевского (Копиевича). Это был выходец из земель Великого княжества Литовского, который обучал в то время в Амстердаме русских дворян и волонтеров разным «искусствам». Будучи неплохо образован, а также свободно владея несколькими языками (церковнославянским, западнорусским, разговорным «московским», латынью, голландским и польским, а также в какой-то мере немецким и древнегреческим), он стал главным действующим лицом в создании целой серии первых русских «ученых» книг4. Меньше чем за полтора года им было составлено, переведено и издано в типографии Тессинга семь небольших по объему учебников по разным областям знаний. Затем, уже после разрыва с Тессингом, Копиевский продолжил свою издательскую деятельность, напечатав сначала еще три книги в Амстердаме, а затем последнюю, одиннадцатую по счету, в пригороде Гданьска Штольценберге (Зарецкий 2022b).
Очевидно, что переложение Копиевским на «российский диалект» европейских научных знаний было делом очень непростым. Ему приходилось не только искать русские эквиваленты иностранных ученых слов, принимать решения относительно лексико-грамматических и стилистических норм, но и самостоятельно истолковывать смыслы иноязычных терминов и понятий для переноса их в иноязычную и инокультурную среду. Помимо этого, чтобы сочинения европейцев были не только поняты его читателями, но и приняты ими, ему приходилось активно вмешиваться в содержание исходных текстов: сокращать, включать добавления от себя и даже частично изменять их содержание. То есть, создавая русские учебные книги, Копиевский выступал не только — и даже не столько — как переводчик в современном смысле слова, сколько как толкователь, компилятор, редактор и автор, причем эти его роли часто невозможно разделить. И объясняются эти его вольности в отношении исходных текстов не только переводческими традициями того времени. Главная задача Копиевского состояла в том, чтобы европейские знания соответствовали «горизонту ожиданий» российских читателей помимо научного еще и в общекультурном смысле5. Или, если употребить используемое в этой работе в качестве рабочего инструмента понятие, их следовало «локализовать».
Как человек, выросший в мультикультурном и мультиконфессиональном Великом княжестве Литовском и имевший опыт жизни в Московии, Копиевский не мог не понимать, что составленные и изданные им книги могут быть встречены многими их читателями настороженно или даже враждебно. Тем более, что, как значилось на их титульных листах, они печатались не в Москве и даже не в Киеве, а в каком-то мало кому известном «Амстеродаме». Еще лучше он, конечно, понимал, что они должны быть благосклонно приняты Петром I, их главными заказчиком.
Именно поэтому он начинает свои книги с увещеваний о том, что они являются «правильными» по содержанию, то есть безупречными с вероисповедной точки зрения. Настойчивые повторения этих увещеваний обычно содержатся в их введениях, названия которых повторяют традиционные формулы предисловий богослужебных книг Московского печатного двора: «Читателю благочестивому и благоразумному в Господе радоватися, здравствовати и умудрятися»; «Читателю благочестивому в Боге радоватися и здравствовати»; «Читателю благочестивому и благоразумному в Господе радоватися, здравствовати же и умудрятися» (Копиевский 1699a; Копиевский 1699b; Копиевский 1699с; Лев VI 1700)6.
При этом Копиевский на разные лады повторяет, что обращается он именно к православному читателю. Почему-то особенно настойчиво — в предисловии к пособию по мореплаванию Дегафа: «Сие же известно ти буди, православный читателю [...]», «Веждь о сем, всяк православный читателю [...]», «Благоизволишь ли, православный читателю [...]», «Благоизволит ли, православный читателю, вникнуть в сию книгу: обрящеши в ней пречудныя дела Божия [...]», «Веждь же о сем, всякий православный читателю, яко сия книга полезна есть к обучению и желаемому благоискусству [...]» (Деграф 1701). Что касается его собственной конфессиональной принадлежности, то во всех случаях о ней он благоразумно умалчивает, ограничиваясь лишь заверением читателей, что верует в единого с ними Бога: «И тако избрахом помощию всемогущаго Господа Бога нашего [...]», «помощию всемогущаго Господа Бога нашего», «[...] благоугодно Господем нашим Иисус Христом» (Копиевский 1699a).
Еще один прием, используемый Копиевским для расположения читателей — это прославление «славянороссийского народа». В предисловии к учебнику всемирной истории он заявляет, что не стал бы писать свою книгу «варварскому какову народу». К славянороссийскому же обращается без всяких колебаний, поскольку тот не только не принадлежит к числу варварских, но даже «по благодати Духа Святаго» превосходит прославленные европейские своими нравственными качествами. Для сравнения он приводит здесь пример итальянцев и французов: «Славнии италиане, французы, но точию в своей земли, за рубежем — варвари тщеславнии. Славянороссийский же народ славный, не тщеславный, смиреномудренно держится» (Копиевский 1699a).
Копиевский таже не мог не понимать, что читателями его книг не будут поняты и приняты полные дословные переводы пространных сочинений иностранцев. К тому же у него не было времени — и, вероятно, достаточных знаний, — чтобы такие переводы подготовить. Поэтому свою задачу он свел к радикальному сокращению исходных текстов и донесению до «славянороссийского народа» только их основного содержания. В итоге его книги часто становились краткими пересказами и/или компиляциями, за которыми оригинальные сочинения сегодня едва угадываются.
Показательным примером в данном случае является Введение краткое, где изложение всемирной истории вместе с географическим описанием Земли и толкованием исторических понятий укладывается меньше чем в семьдесят страниц7. Другой пример — перевод/пересказ книги о воинском искусстве (Лев VI 1700). В латинском издании трактат византийского императора включает 20 глав, тогда как в русском их 14, к тому же содержание некоторых передано в сильно сокращенном виде (Bragone 1996: 10–4). В итоге текст Копиевского получился примерно в 20 раз короче латинского оригинала8. То же самое можно сказать и о сочинениях, включенных в стостраничное приложение к труду Льва VI (Синопсис вторая или краткое собрание с книги Староволскаго и от разных летописцев, и многих царей, князей, и храбрых гетманов и воинов о деле воинственном, в притчах списано [...]), русский текст здесь как минимум в пять раз меньше латинского оригинала Старовольского (Starowolski 1640). Не является в данном случае исключением и Книга учащая морского плавания: переложение Копиевским на русский язык содержания семисотстраничного труда голландского математика заняло в ней меньше 150 страниц (Деграф 1701; De Graaf 1658).
Очевидно, что следствием таких существенных сокращений исходных текстов становилось упрощение их содержания. В некоторых случаях, впрочем, особенно когда Копиевский обращал книгу к юным читателям, об этом упрощении он объявлял во всеуслышанье. В частности, в предисловии к учебнику арифметики, представлявшему читателям на тринадцати страницах ряд натуральных чисел и четыре основных арифметических действия вместе с примерами. Здесь прямо сказано, что поскольку книга обращена к детям, в ней содержатся лишь азбучные знания, необходимые для самых простых вычислений: «[...] в ней же списано есть пять частей правилных аритметыцких или счотных, ащеже и кратко, но внятно, откровенно и совершенно, яко и малое отроча скоро познает и увесть всяк счот удобее помощию Божиею» (Копиевский 1699b). Из другого заявления в конце учебника, сделанного Копиевским после представления арифметических действий, также следует, что его книжица предназначена для детей и содержит лишь самые элементарные сведения: «Сицеже чрез все числа преити может отроча в кратце и совершенно познает основание твердое» (Копиевский 1699b).
Стремясь к тому, чтобы его книги были благосклонно приняты «славянороссийским народом», Копиевский включает в свои пепереводы-пересесказы-компиляции также собственные добавления, «улучшающие» исходные тексты. Задача этих добавлений состояла в том, чтобы максимально приблизить содержание трудов европейских ученых к «горизонту ожиданий» русских читателей. Одним из наиболее выразительных примеров здесь является вставка в учебник всемирной истории, где ради создания образа Руси как древнейшего и величайшего государства, он обращается к библейским сюжетам. В разделе «Славнейшие реки восточные» Копиевский сначала, следуя распространенному в его время представлению, соотносит название Москвы-реки с именем «праотца российского» Мосоха, после чего неожиданно уподобляет территорию Российского государства новому Раю: «Сие же три реки, Днепр, Москва и Дзвина, от единаго изшедши (аки из Едема) места, разыдошася на три начала по образу райскому» (Копиевский 1699a). После этого он призывает читателя обратить на это подобие сугубое внимание («Иже чтет да разумеет, зде мудрость есть, иже имать ум») и заканчивает заверением, что над «славянороссийским народом» «искони сияет благодать Вседержителя Господа Бога нашего, аки над вторым Парадызом [...].» (Копиевский 1699a). Очевидно, что это неожиданное отступление в тексте учебника, представляющего традиционный для европейской историографии «западноцентричный» рассказ о всемирной истории, должно было компенсировать отсутствие в нем не только каких-то сведений о далеком прошлом российского государства, но даже упоминаний о нем.
Схожее по своей сути «улучшение» Копиевский вносит и в Краткое собрание Льва Миротворца (Лев VI 1700). В этом случае он добавляет в свой перевод главку «О народе славянороссийском» (разумеется, отсутствующую в сочинении византийского императора), где Льву VI приписывает слова, этот народ превозносящие: «Славянороссийский народ в велие множество возрасте, народ крепкий и можный, ето же отец мой Василий кесарь греческий, помощию Божию, святым крещением просвети [sic] и властители по обычаю своему им устави. Сии славяне древних лет великое разорение делаша в земли греческой» (Лев VI 1700). Примечательно, что это добавление Копиевский не считает отклонением от точности своего перевода. Во всяком случае, на титульном листе книги он во всеуслышанье заявляет, что в ней сочинение византийского императора «от латинскаго языка на славяно российский достоверне преведено» (Лев VI 1700).
Разумеется, Копиевскому не требовалось добиваться расположения читателей к содержанию книг научно-технического характера. В этом случае его задача состояла исключительно в том, чтобы в сокращенном и упрощенном виде донести до них основы европейских наук. Поскольку основная трудность здесь заключалась в отличиях специальных символов и терминов, принятых в России и Европе, свои главные усилия он направил на установление соответствий между ними. Эта задача упрощалась тем, что многие из них, особенно наиболее употребимые (преимущественно арифметические, астрономические, геометрические и землемерные), были известны его читателям из рукописных книг9. Сложнее обстояло дело с обозначениями узкоспециальными. В этих случаях Копиевскому нередко приходилось самому изобретать их русские эквиваленты и давать им собственные истолкования.
Самые элементарные соответствия европейских и российских символов Копиевский дает в Аритметике, представляя арабские и римские числа в соотношении с их буквенными славянскими обозначениями. Сначала он приводит здесь ряд арабских цифр с их названиями на русском языке, затем — тот же ряд параллельно со славянскими буквенными обозначениями, наконец — ряд римских цифр, снова параллельно со славянскими. В последнем случае Копиевский делает примечательное добавление общеобразовательного характера. Римские цифры, разъясняет он своим юным читателям, применяются в ученых книгах европейцев — «…книжных числ всея Европы римских» (Копиевский 1699b).
Очевидно, что все три обозначения цифрового ряда были известны русским книжникам второй половины ХVII века (Брагоне 2012, 78–9). Однако их наглядное представление в виде таблиц с безыскусными пояснениями помогало закрепить в памяти учеников соотношение славянской системы счета с принятыми в Европе. Эту же дидактическую цель преследовала и бесхитростная рекомендация Копиевского использовать при счете пальцы на обеих руках, не забывая, как в этом случае нужно обозначить ноль: «Всякое число по единому перст знаменует, оник с первом десятой перст изобразует» (Копиевский 1699b).
Малознакомые русским читателям имена, названия и термины Копиевский употребляет здесь только в редких случаях, приводя следом их славянские синонимы и трактовки. Например, для мало кому понятного словосочетания «стол Питагорев» он приводит синоним «лествица умножения перстов» (т. е. таблица умножения) (Копиевский 1699b). Как отмечает в этой связи современная исследовательница, такое использование иностранных обозначений Копиевским свидетельствует о его желании «с одной стороны, дать школьникам разные названия терминов, познакомить с западной традицией, с другой стороны, сделать текст понятнее, адаптировать его именно для русского читателя, ученика…» (Крюк 2015, 127).
В ходе сближения России с Европой, стремительно ускорившегося в конце XVII века, немаловажным в практическом отношении было разъяснение читателям расхождений между русским календарем и календарями европейцев. Это разъяснение далось Копиевскому непросто в силу как давней и запутанной истории способов и порядка исчисления времени, так и причин возникновения этих расхождений. Однако очевидная актуальность задачи, судя по всему, не оставляла ему выбора.
В предисловии к учебнику всемирной истории он говорит о двух системах летоисчисления, хорошо известных русским читателям: «историчного» (от рождества Христова) и «еврейского» (от сотворения мира). И дальше разъясняет, что от рождества Христова между российским и европейским счетом времени (т. е. Юлианским и Григорианским календарями) по годам различия отсутствуют: «вся вселенная в летописию соглашается». (Копиевский 1699a). Однако не ограничиваясь этими лапидарными сведениями, он считает необходимым путанно и с ошибками (якобы у римлян год некогда составлял восемь месяцев) разъяснить, как сложилось это «согласие» календарей исторически. «Сие же описание времен историчное соглашается с российским сим образом. Егда от соединения престола и кесарства греческаго с римским изыймется на всяк год по четыри месяцы, (имеяху бо римляне долгое время точию по осми месяцы лето) сочетши же греческия олимпиады и период или отворот и круг юлианов, толико тысящеи лет соделает, колико и российский счот. И паки придавши греческому по четыре месяцы на всякое лето от соединения с римляны до Рождества Христова толико лет соделает, колико и европская история или летописие» (Копиевский 1699a).
Многим читателям книг Копиевского было необходимо соотносить единицы измерения длины, принятые в Европе, с российскими в своей практической деятельности10. Решению этой задачи должен был помочь один из разделов географического обзора, помещенного в учебник всемирной истории: «О помере земном еометрычном» (Копиевский 1699a). Содержание его автор представляет как «Помер земный, с летописцов изъяснейших зело полезный и по всей вселенней употребляемый» (Копиевский 1699a).
Сначала Копиевский знакомит здесь читателей с несколькими европейскими мерами длины (двумя немецкими милями, французской, польской и итальянской), затем приводит различия между ними и, наконец, дает их соотношение с русскими (верстой и шагом): «1. Миллиаре, сиречь миля немецкая великая, содержит в собе пять тысящ степеней, подвигов 40. Пять верст русских, 5000 степеней» и т.д. (Копиевский 1699a). В некоторых случаях к представлениям европейских мер и сравнениям их с русскими Копиевский добавляет пояснения исторического характера11. Наконец им приводятся более мелкие европейские меры длины (локоть, стопа, ладонь, перст и др.), которые снова сопоставляются с русскими. В дополнение к представлению единиц измерений конца XVII века он делает историческое отступление, рассказывая о древнеримских миле и стадии, приводит их величины и сообщает о происхождении этих мер. Заканчивает же он этот раздел изображением земного круга с указанием длины его окружности и диаметра в милях.
Однако, помимо этих элементарных сведений, Копиевскому приходилось представлять читателям и гораздо более сложный материал, требующий от них не только усвоения содержания специальных научно-технических терминов и понятий, но и умения практического использования новых знаний. Больше всего такого материала содержалось в пособии по мореплаванию Деграфа, по которому русским морякам следовало научиться определять местоположение корабля. Они должны были получить представление о работе со специальными навигационными приборами, овладеть методами геометрических измерений, познакомиться с основами космографии и географии, научиться осуществлять математические вычисления с помощью логарифмических таблиц и т.д. Малознакомые или вовсе незнакомые русским людям научные термины включали также учебник астрономии и два словаря («номенклятора») Копиевского, хотя их содержание не имело практического значения, сравнимого с пособием Деграфа (Копиевский 1699c; Копиевский 1700a; Копиевский 1700b). Да и научные лексемы встречались в них гораздо реже.
Сокращение и упрощение книги Деграфа Копиевским отнюдь не противоречило его задаче максимально точно и ясно переложить на русский язык основное содержание навигацкой науки. Этого требовал сам характер издания, предназначенного для использования в качестве практического руководства для мореплавателей (Деграф 1701). К тому же перевод/пересказ этого труда рецензировал Федор Головин, по распоряжению которого и готовилась его публикация12. Больше того, мы знаем, что к этой работе Копиевскому пришлось возвращаться дважды, поскольку первый ее вариант, подготовленный в 1697 году, Головина не удовлетворил13. О том, что опубликованный перевод был повторным и улучшенным говорит и титульный лист книги, объявляющий о том, что он «совершенней перваго». Об этом же свидетельствует Копиевский в посвящении Головину в ее начале: «…совершенный… и во мнозе исправней писаныя и пространней прибавивши».
В предисловии, представляющем читателям научное содержание книги, Копиевский объявляет, что помимо мудреных латинских терминов она включает и их истолкования. В частности, когда речь идет о небесном своде: «Всякого круга [небесного] имя Латинския литеры сказывают и толкование их совершенно изъявляет». Он также обращает внимание читателей на то, что после изложения содержания книги голландского ученого им добавлены его собственные разъяснения, относящиеся к наиболее трудным ее местам: «Труднейшыя имена и речения, к лучшему познанию, на концы сея книги положих». И по своему обыкновению не забывает добавить, что перевел труд голландца ясно и точно: «верне, внятно и вразумително в переводе моем написах».
Очевидно, что переложение научно-технических сведений книги Деграфа на русский давалось Копиевскому очень непросто. Ему приходилось объяснять читателям много новых для них вещей: как осуществлять расчет отклонения компаса, определять направление движения по значению румба и географическую широту по солнцу или звездам, как применять градшток для измерения высот светил и т.д. Тем не менее, он убеждает их, что после прочтения этой книги они приобретут важнейшие знания и умения, необходимые мореплавателю: «вознесение солнца или звезды полуденное различными инструментами, сиречь посудами, может высмотрети; от них же первейшее место имать жезл астрономичный, сиречь лук, зовомый немецки Градбоген» и т.д.
Не ограничиваясь разъяснением существа этих практических знаний и умений, для закрепления теоретического материала Копиевский включает в раздел «Искушение или свидетельство Шыперское» 20 навигационных задач Деграфа с ответами. Наконец, в отдельном приложении, в точности перепечатанном из голландского издания, он приводит логарифмические таблицы, необходимые штурманам для облегчения математических вычислений.
С точки зрения конкретной практики переноса знаний особенно показательны заключение и краткий толковый словарь, добавленные Копиевским в конце книги. В заключении он объявляет об огромной пользе, которую принесет сочинение Деграфа не только морякам и путешествующим по суше, но и вообще всем россиянам («дома сидящым»). И здесь же, демонстративно исправив ошибку, допущенную «неискусным» художником в изображении глобуса, в очередной раз подчеркивает свое стремление к точной передаче смыслов исходного текста14. В небольшом словарике, имеющем многообещающее заглавие «Толкования имен труднейшых в сей книзе писаных, а не всякому знаемых», он приводит несколько русских синонимов латинских научных лексем, по его мнению, наиболее понятных русскому читателю: «инструменты — посуды», «экватор — верстатель», «зодиак — животворный круг», «горизонт — окоем» и т.д.
Не исключено, что такая навязчивая демонстрация стремления к точности перевода была здесь показной: хорошо помня, что предыдущая версия его перевода/пересказа была отвергнута Головиным, Копиевский просто хотел во всеуслышанье объявить, что эта лишена прежних недостатков.
Без разъяснения специальных научных терминов и обозначений Копиевскому было не обойтись и в сорокастраничном учебнике астрономии, которому, как и другим своим книгам, он дал многообещающее название: «Уготование и толкование ясное и зело изрядное, краснообразнаго поверстания кругов небесных» (Копиевский 1699c). Эти разъяснения содержатся здесь в специальном разделе «Толкование греческих и латинских слов или имен». Как и в других случаях, они по большей части незамысловаты и сводятся к подбору русских синонимов иноязычных лексем: «Глобус. Знаменует: 1. круглость, 2. обод, 3. окружение неба и земли. Цыркулюс: круг всякий. Градус: степень, сей степень» и т. д.
Более сложную задачу Копиевскому пришлось решать при передаче на русском языке латинских названий созвездий в приложенной к учебнику небесной карте северного полушария. Сугубая важность «правильности» их русских обозначений диктовалась практическими потребностями: по этой карте читатели (прежде всего, путешественники, но не только) должны были легко найти эти созвездия на ночном небе.
«Изобретая» русские обозначения созвездий Копиевский использовал разные приемы. Одним из них была адаптация общепринятых латинских названий к условиям жизни «славянороссийского народа». Так Волопаса (лат. Boötes) он превращает в «Медведника», справедливо полагая, что образ мужика-скомороха, ведущего на цепи медведя, хорошо известен его читателям («Боот или пастырь, который волы женет, но лучше наречется Медведником, есть убо деревенский мужик»)15.
В другом случае вместо прямого перевода восходящего к греческой мифологии и малознакомого русскому читателю названия Pegasus, он обращается к сходству очертаний созвездия с летающим конем. Здесь он сначала дает транслитерированный оригинал соответствующего латинского словосочетания, а затем его русский перевод: «Еквус Алятус, есть Летающый Конь». А в описании созвездия Ориона Копиевский использует христианскую символику: три звезды в поясе древнегреческого охотника он соотносит с тремя царями, пришедшими к младенцу Христу: «Орион, великий ловец, который Быку сопротивляется; его же Псы последуют, пояс его суть трие царие».
Впрочем, чаще всего при обозначении созвездий он поступает проще: сначала приводит русский перевод латинского названия и следом его транслитерированный оригинал (либо наоборот). Как, например, в случае с представлением созвездия Козерога: «Козел или Кожирожек, зовомый Каприкорнус».
Разного рода трудности переложения иноязычных лексем Копиевскому приходилось преодолевать и в двух номенклаторах (латинско-русско-немецком и латинско-русско-голландском), включавших одинаковый набор слов, по большей части не связанных с сугубо научной или технической лексикой (Копиевский 1700a; Копиевский 1700b). Однако специальные термины, в частности астрономические и особенно медицинские, в них все же встречались16.
Достаточно очевидно, что при истолковании латинских терминов он чаще всего руководствовался немецкой языковой традицией. Так, например, в разделе «О мире, стихиях и небеси» латинско-русско-немецкого номенклатора читаем: «Cometa, cometes / Комета, или метла на небеси / Stern mit einem Schwand» (Копиевский 1700a). То же самое и при переводе в этом же разделе латинского названия созвездия Большой Медведицы: «Ursa Major / Воз или колесница на небе / Der Wagen». Зависимость русского понятия от немецкого слова не вызывает сомнений и в разделе «О болезнях и немощах»: «Vertigo / Заворот главы / Schwindel»; «Cancer / Чырей, рак или волк / Krebs, oder fressend Wolff»; «Dysenteria / Кровная немощь / Die rote Ruhr oder blutgang». Как и в разделе «О изрядных мастерах» (т. е. об ученых), где астроном обозначается Копиевским путем дословного перевода с немецкого: «Astronomus / Учитель подвигов небесных / der von des Himmels lauff lehret».
Как мы видели, перенос европейских научных знаний в Россию был для Копиевского делом очень непростым, и его трудности имели не только языковую природу: он не мог переводить иностранные тексты слово в слово в принципе. Во-первых, потому что в русском языке многих из нужных для этого лексем просто не существовало; во-вторых, потому что при буквальном переводе труды иностранцев были бы не только не поняты «славянороссийским народом», но и не приняты им в силу культурных различий. В итоге ему пришлось прикладывать немалые усилия, чтобы сделать эти тексты «своими» для его читателей как по содержанию, так и по духу. Как эти его старания лучше обозначить? Назвать их переводом и/или компиляцией? Или здесь будет более подходящим понятие «локализация», о котором говорилось в начале статьи?
Историки прошлых лет, обращавшиеся к лингвистической стороне переноса научных знаний из Европы в Россию, понятие «локализация», разумеется, не использовали. Однако они не раз указывали, что перевод сочинений европейских ученых в петровское время встречал множество серьезных проблем, в частности, связанных с отсутствием в русском языке соответствующих научных понятий и терминов. С. М. Соловьев говорит в этой связи о «страшной трудности передачи научных понятий на языке народа, у которого до сих пор не было науки» (Соловьев 1984, 174). А П. П. Пекарский, продолжая ту же мысль, заявляет, что в России «переводить, при отсутствии грамматик и лексиконов и при малом знании иностранных языков, было не менее трудно, чем творить что-нибудь самостоятельное» (Пекарский 1873, 17). В качестве конкретного примера этих трудностей он ссылается на выразительное обращение академических переводчиков к читателям, открывающее Краткое описание Комментариев Академии наук за 1728 год (Краткое описание 1728)-1. О чем идет речь в этом предисловии со вполне традиционным для русских печатных книг заголовком «Доброхотному российскому читателю радоватися»?
Рассуждая о трудностях перевода, его авторы сначала заявляли, что для передачи смысла какого-либо иностранного сочинения одного знания языка недостаточно: переводчику должна быть знакома еще та наука, о которой в нем говорится. К этому тезису, уже хорошо известному в петровское время, они добавляли, что, дабы перевод иностранного текста на русский язык был ясным и понятным («благоприятным»), от них требуются еще и дополнительные усилия. Посетовав таким образом читателю на свой нелегкий труд, они (очевидно, в подтверждение своих стараний) знакомили его дальше с процедурой проверки качества переводов, принятой в Академии. Согласно ей сначала для работы над книгой выбирался переводчик, лучше других знакомый с ее предметом. Затем, во избежание «опасностей», его работа проходила установленную проверку: читалась вслух в присутствии других переводчиков. И только потом (скорее всего, после коллективного обсуждения и внесения поправок) отправлялась в печать.
Для лучшего понимания проблем академических переводчиков в это время особенно показательны их оправдания в конце этого обращения. Признавая, что русские переложения иноязычных сочинений бывают маловразумительными и не блещут стилем, они просят здесь «доброхотного читателя» потерпеть, пока они не приобретут больше опыта и пока русский язык науки не станет более совершенным.
Приведу в заключение эти оправдания целиком:
«Не сетуй же на перевод, якобы оный был невразумителен, или не весма красен, ведати бо подобает, что весма трудная есть вещь добре преводити, ибо не точию оба оные языки с котораго и на который переводится, совершенно знать надлежит, но и самыя преводимыя вещи ясное имети разумение.
Зде же по последней мере на сие смотрели, дабы оный яко вразумителен, тако и благоприятен был, ибо с таким прилежанием и опасностию в сем деле поступали, и всякому преводнику такия диссертация [рассуждения] преводить давали, о немже известно знали, что он вещь оную наилутче разумеет, к тому же и самый перевод в присутствии всех преводников читан и свидетельствован был. Ащели же предприятыя опасности не благопоспешно учинилися, то сие токмо прибежище осталося, да тебе умолим, дабы слабости нашей до толе потерпети изволил, донеле же язык сам исправнее будет, и преводницы лутче обучатся» (Краткое описание 1728).
Герье, Владимир И. 2008. Лейбниц и его век: отношения Лейбница к России и Петру Великому. СПб: Наука.
Деграф, Авраам. 1701. Книга учащая Морского Плавания. Амстердам: Печ. Авраам Бреман, 24 ноября.
Копиевский, Илья Ф. 1699a. Введение краткое во всякую историю по чину историчному от создания мира ясно и совершенно списанное. Амстердам: Тип. Яна Тессинга, 10 апреля.
Копиевский, Илья Ф. 1699b. Краткое и полезное руковедение во аритметику. Амстердам: Тип. Яна Тессинга, 15 апреля.
Копиевский, Илья Ф. 1699c. Уготование и толкование ясное и зело изрядное, краснообразнаго поверстания кругов небесных. Амстердам: Тип. Яна Тессинга.
Копиевский, Илья Ф. 1700a. Номенклятор, на русском, латинском и голландском языке. Амстердам: Типография Яна Тессинга.
Копиевский, Илья Ф. 1700b. Номенклятор, на русском, латинском и немецком языке. Амстердам: Типография Яна Тессинга.
Краткое описание Комментариев Академии наук. 1728. Часть первая. Напечатана в Санктпетербурге: При Академии наук.
Лев VI Мудрый или Философ. 1700. Краткое собрание показующее дел воинских обучение. Амстердам: Тип. Яна Тессинга, 1 января.
Лев VI. 2012. Тактика Льва. Перевод: Владимир В. Кучма. Санкт-Петербург: Алетейя.
Лейбниц, Готфрид В. 1873. Сборник писем и мемориалов Лейбница, относящихся к России и Петру Великому. Издал В. И. Герье. Санкт-Петербург: тип. Имп. Акад. наук.
ПСЗРИ 1830: Полное собрание законов Российской империи. Т. 4: 1700–1712. Санкт-Петербург: тип. II Отделения Собств. е. и. в. канцелярии.
Симонов, Рэм А., ред. 1988. Естественнонаучные представления Древней Руси: Счисление лет. Символика чисел. «Отреченные книги». Астрология. Минералогия. Москва: Наука.
De Graaf, Abraham. 1658. De seven boecken van de groote zeevaert, zynde een volkomen klare, en konstige beschrijvinghe der navigatie. Amsterdam: P. Goos.
Leo VI. 1554. De bellico apparatu liber. Basilea: Mich. Isingrinium.
Белобров, Владимир А. 2021. Традиционные русские меры длины. Москва: Сам полиграфист (2-е изд.).
Бобынин, Виктор В. 1886, 1893. Очерки истории развития физико-математических знаний в России. Т. 1–2: XVII столетие. Вып. 1–2. Москва: Ред. журн. «Физ.-мат. науки в их настоящем и прошедшем».
Брагоне, Мария Кристина. 2012. “К истории русского Эзопа на рубеже XVII и XVIII веков.” В Litterarum fructus: Сборник статей к 60-летию С. И. Николаева, 75–87. Санкт-Петербург: Альянс-Архео.
Быкова, Татьяна А. 1958. Описание изданий, напечатанных кириллицей: 1689–январь 1725 г. Москва: Издательство Академии наук.
Загрекова, Елена Н. 2008. Истоки и развитие российской медицинской терминологии: дис. … канд. филол. наук. Саратов: Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского.
Зарецкий, Юрий П. 2020. “Первая русская зарубежная типография: голландские книги для подданных Петра I.” Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре 5: 257–70.
Зарецкий, Юрий П. 2021a. “Переводчик Посольского приказа Илья Федорович Копиевский.” Переводчики и переводы в России конца XVI – начала XVIII столетия. Вып. 2: 59–74. Москва: ИРИ РАН. https://iriran.ru/node/2595
Зарецкий, Юрий П. 2021b. “Проект Петра Первого по изданию светских учебников: осуществление замысла.” Quaestio Rossica 4: 1411–24. DOI 10.15826/qr.2021.4.646: https://qr.urfu.ru/ojs/index.php/qr/article/view/qr.646 (дата обращения: 25 апреля 2023 г.).
Зарецкий, Юрий П. 2021c. “Илья Федорович Копиевский (Жизнь и судьба одного просветителя петровского времени).” ВИВЛIОθИКА: E-Journal of Eighteenth-Century Russian Studies 9: 32–68. DOI: (дата обращения: 2 июня 2024 г.– Л.Р.).
Зарецкий, Юрий П. 2022а. «Всякая история» Ильи Копиевского и ее российские читатели. М.: НИУ ВШЭ. (Препринт): https://docs.google.com/viewer?url=https%3A%2F%2Fwp.hse.ru%2Fdata%2F2022%2F05%2F25%2F1814483940%2FWP19_2022_01_____.pdf (дата обращения: 25 апреля 2023 г.).
Зарецкий, Юрий П. 2022b. “Первые русские печатные учебники.” Вопросы образования 2: 140–54. https://doi.org/10.17323/1814-9545-2022-2-140-154.
Зарецкий, Юрий П. 2022с. “Составитель и издатель первых русских учебников Илья Копиевский (ок. 1651–1714). Неизвестные страницы биографии.” История и архивы 3: 12–28. https://doi.org/10.28995/2658-6541-2022-3-12-28.
Зарецкий, Юрий П. 2023. “Новые сведения о жизни и деятельности Ильи Копиевского в Амстердаме.” Переводчики и переводы в России до начала XVIII столетия 3: 178–93. Москва: ИРИ РАН. https://iriran.ru/node/3133 (дата обращения: 25 апреля 2023 г.).
Крюк, Екатерина К. 2015. “Краткое и полезное руковедение во аритметыку Ильи Копиевского: языковые и композиционные особенности.” В Beiträge zum 18. Arbeitstreffen der Europäischen Slavistischen Linguistik (Polyslav): 3–5 September 2014, Budapest 120–27. Wiesbaden: Harrassowitz.
Кутина, Лидия Л. 1964. Формирование языка русской науки (Терминология математики, астрономии, географии в первой трети XVIII века). Москва: Наука.
Кутина, Лидия Л. 1966. Формирование терминологии физики в России. Период предломоносовский: первая треть XVIII века. Москва: Наука.
Лісейчыкаў, Дзианис, и Людмила Іванова. 2020. “Ад Капыля да Амстэрдама: сямейныя гісторыі Ільі Капіевіча.” Беларускі гістарычны часопіс 9: 3–12.
Пекарский, Петр П. 1862. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. Санкт-Петербург: изд. Тов. «Общественная польза».
Пекарский Петр П. 1873. История императорской Академии наук в Петербурге. Т. 2. Санкт-Петербург: Типография Императорской Академии Наук.
Романова, Галина Я. 1975. Наименование мер длины в русском языке. Москва: Наука.
Романова, Галина Я. 2017. Объяснительный словарь старинных русских мер. Москва: Университет Дмитрия Пожарского.
Симоненко, Анатолий Е. 2014. “Из ранней истории описания русской медицинской терминологии.” В Филологические исследования: Сборник науч. работ. Вып.11. Филология и медицина, 133–69. Киев: Изд. дом Д. Бураго.
Симонов, Рэм А. 2007. Математическая и календарно-астрономическая мысль Древней Руси (по данным средневековой книжной культуры). Москва: Наука.
Симонов, Рэм А. 2023. Русская астрологическая книжность (XI первая четверть XVIII века). Москва: Ленанд (2-е изд.).
Яусс, Ханс Роберт. 1994. “К проблеме диалогического понимания.” Вопросы философии 12: 97–106.
Apter, Emily. 2001. “On Translation in a Global Market.” Public Culture 13: 1–12. https://doi.org/10.1215/08992363-13-1-1.
Bassnett, Susan E. 1998. “When is a Translation not a Translation?” In Constructing cultures: essays on literary translation, edited by Susan E. Bassnett and Andre Lefevere, 25–40. Clevedon: Multilingual Matters.
Bassnett, Susan, and André Lefevere, ed. 1990. Translation, History and Culture. London: Cassell.
Bragone, Maria Cristina. 1996. “Osservazioni su una traduzione di età petrina dei Tactica di Leone VI il Saggio.” Europa Orientalis 2: 7–24.
Bragone, Maria Cristina. 2007. “Петр поддерживает светское книгопечатание.” In Days from the Reigns of Eighteenth-Century Russian Rulers, Proceedings of a Workshop, dedicated to the memory of Professor Lindsey Hughes, held at the Biblioteca di Storia Contemporanea ‘A. Oriani’, Ravenna, Italy, 12–13 September 2007, part I, edited by A. Cross, 13–21. Cambridge: SGECR.
Cronin, Michael. 2003. Translation and Globalization. London: Routledge.
Nowak, Zbigniew. 1970. “Eliasz Kopijewicz, polski autor, tłumacz, wydawca i drukarz świeckich książek dla Rosji w epoce wczesnego oświecenia.” Libri Gedanenses 2–3: 35–86.
Starowolski, Szymon. 1640. Institutorum rei militaris libri VIII. Cracoviæ: Christophori Schedelii.
1 Обозначение «русский язык» здесь и дальше в статье достаточно условно, поскольку его стандарта в то время не существовало и язык Московской Руси называли по-разному.
2 Начало принципиального расширения смысловых рамок теории перевода обычно относят к концу 1980-х годов и связывают с влиянием постколониальных и культур-антропологических исследований. В связи с этой тенденцией лингвисты говорят о «культурном повороте» в теории перевода, начало которого они связывают с выходом сборника статей Translation, history, and culture под редакцией Сьюзен Басснетт и Андре Лефевра (Bassnett and Lefevere 1990).
3 См. новые работы об этом издательском проекте Петра: Bragone 2007; Зарецкий 2020, Зарецкий 2021b.
4 Биографические сведения о Копиевском см.: Пекарский 1862; Быкова 1958, 318-41; Nowak 1970; Лісейчыкаў и Іванова 2020; Зарецкий 2021c.
5 Здесь и дальше имеется в виду “Erwartungshorizont” – понятие, разработанное Х.Р. Яуссом (Hans Robert Jauß, 1921–1997) для обозначения отношений а) читателя к содержанию сочинения до его прочтения (например, когда он держит в руках книгу, но еще ее не открыл) и б) автора к воображаемому читателю в ходе работы над своим текстом (Яусс 1994).
6 Здесь и дальше цитаты из книг Копиевского вследствие их часто ошибочной пагинации даются без указания страниц.
7 При подготовке этого учебника Копиевский явно заимствовал сведения из нескольких латинских сочинений, однако выяснить, каких именно, можно только очень приблизительно (Зарецкий 2022a, 19).
8 В отличие от других, эта книга Копиевского включает ссылку на конкретное издание, которым он пользовался – латинский перевод греческого оригинала с посвящением Джона Чека (John Cheke) английскому королю Генриху VIII (Leo VI 1554).
9 О математических и естественнонаучных знаниях на Руси в целом см.: Естественнонаучные представления Древней Руси 1988, Симонов 2007; 2023. О языковом аспекте переноса иноязычных терминов и понятий на рубеже XVII и XVIII столетий: Кутина 1964, 1966. Примеры использования физико-математической терминологии в русских рукописях XVII века см.: Бобынин 1886, 1893.
10 О старых русских мерах длины см.: Романова 1975, 2017; Белобров 2021.
11 Напр.: «Леука (от греч. Λευκός) толико ж подвигов и степеней имеет, колико и миля французская. Беретжеся от греческаго слова леука, сиречь белая, понеже древних лет размерение делаша, во многих странах на пути белым камением покладающе помер земли или дороги» (Копиевский 1699a).
12 Об этом сказано в начале книги в посвящении Головину: «Книга повелением Превосходителныя Велможности вашея государя нашего премилостивеишаго написана бысть».
13 О работе Копиевского над этим переводом/пересказом см.: Зарецкий 2022c, 16–8. Примечательно, что в 1705 году книга Деграфа была повторно отправлена на рецензию, теперь в Москву («у математиков московских испытана»), и получила одобрение Петра (Зарецкий 2023, 184–86).
14 «[...] Понеже художник и строитель сего изображения не искусный бе, поставил литеру E, знаменующую Экватора, опричонно. Тоя литери десятины все не принадлежат Глобусу. Паки трижды поставил по десяти [...]» (Деграф 1701).
15 Впрочем, не исключено, что «Медведника» Копиевскому подсказало здесь немецкое обозначение этого созвездия (Bärenhüter), которое указывало на то, что оно находится вблизи Большой Медведицы.
16 Современный исследователь насчитывает в немецком номенклаторе Копиевского 319 статей, описывающих медицинские термины (Симоненко 2014, 150). Об этапах становления русской медицинской лексики в целом см.: Загрекова 2008.
-1 Поскольку пагинация в этом обращении отсутствует, цитаты из него даются дальше без указания страниц.
Jurij Zareckij, Higher School of Economics, Russian Federation, yzaretsky@hse.ru, 0000-0002-3923-8775
Referee List (DOI 10.36253/fup_referee_list)
FUP Best Practice in Scholarly Publishing (DOI 10.36253/fup_best_practice)
Jurij Zareckij, The Transfer-Translation-Localization of European Scientific Knowledge in Kopievsky’s Textbooks, © Author(s), CC BY 4.0, DOI 10.36253/979-12-215-0585-6.27, in Swetlana Mengel, Laura Rossi (edited by), Language and Education in Petrine Russia. Essays in Honour of Maria Cristina Bragone, pp. -19, 2024, published by Firenze University Press, ISBN 979-12-215-0585-6, DOI 10.36253/979-12-215-0585-6